Кэтрин была такой уравновешенной, такой гордой. Ей вряд ли понравилось бы, что ее пометили всем напоказ.
– Вряд ли она это поняла, – заверил его Вэл. – И я уверен, что Каро уже предупредила ее. Она может быть несносной, но она хорошая подруга, и я знаю, что она не позволила бы Кейт стать предметом пересудов.
Как говорится, спасибо и на том.
– Итак, могу ли я осведомиться о ваших намерениях? – Вэл посмотрел на него обманчиво небрежным взглядом. Возможно, сейчас он не был распложен сражаться, но угроза силы исходила от него ничуть не меньше, чем минуту назад. Эвершем знал: сделай он хоть что-нибудь, способное навредить Кэтрин, ему придется держать ответ перед этим человеком.
Тем не менее он не собирался никуда торопиться. Каким бы свирепым ни был названный брат Кэтрин.
– Слишком рано для этого, вам не кажется?
Вэл вздохнул.
– Думаю, да. Но чтобы вы знали, у меня много друзей в спортивном мире, и мне достаточно сказать слово, чтобы вас избили едва ли не до полусмерти.
– Нехорошо угрожать полицейскому, старина, – дружелюбно сказал Эвершем. – Но поскольку мы друзья, я сделаю вид, что не слышал.
– Разве мы друзья? – Валентин удивился. – Наверно, да, если подумать.
– В вашей веселой компании, должно быть, находятся уважаемые люди. Хотя бы для того, чтобы прийти вам на помощь, когда ваши друзья с сомнительной репутацией втянут вас в неприятности с законом.
– Вы бы это сделали?
Эвершема позабавила реакция его собеседника.
– Я знаю из надежных источников, что вы самый старый друг леди Кэтрин. И вряд ли она простила бы мне, оставь я ее самого старого друга гнить в тюрьме. Особенно учитывая, что я служу в Скотленд-Ярде и все такое прочее.
– Это правда? Я почти сожалею, что ударил вас.
– Вы неплохо работаете кулаками. – Эвершем вновь пощупал челюсть.
– С пятнадцати лет проводил большую часть своей жизни в боксерских поединках, – сказал Валентин. – По прошествии стольких лет обязательно чему-то учишься. Также я сейчас работаю над историей жизни Джима, и мы только что закончили ту часть, где он излагает свою философию боя.
Часы на каминной полке пробили час, и Эвершем с проклятием поставил стакан на стол.
– Что такое? – спросил Валентин, не удосужившись встать.
– Я должен был пойти к Кэтрин, как только вернусь, но пошел переодеться, а потом…
– А потом я ударил вас и заставил пить мой виски, – закончил за него Валентин.
Он не стал прощаться. Эвершем решил, что его новый друг Вэл поймет.
* * *
После разговора с мисс Грин Кейт провела большую часть дня, погрузившись в чтение дневника мисс Делии Хейл, молодой девушки восемнадцати лет, жившей с родителями в деревне Кроссмир милях в тридцати от Льюистона.
Дневник, как оказалось, был подарком Себастьяна Филбрика, который познакомился с ней, будучи в Кроссмире и, по крайней мере по словам Делии, влюбился в нее по уши. Она, похоже, ответила тем же, но из комментариев Делии о ее семейной жизни также явствовало, что у нее имелся очень хороший стимул как можно скорее покинуть дом своего отца-викария. Кейт не исключала, что Делия влюбилась бы в самого дьявола, предложи он ей переехать из Кроссмира.
На протяжении месяца она описывала их тайные встречи и, пусть и довольно расплывчато, интимные отношения, в результате коих забеременела. Хотя у Кейт возникли не очень добрые мысли о чести человека, взявшего в тайные любовницы девушку лет на двадцать моложе себя, Филбрик в данном случае поступил достойно и настаивал на том, чтобы они немедленно поженились. Конечно, Делия была этому рада. Ее отец, однако, отказался выдать дочь замуж за Филбрика, ибо, по мнению викария, тот не был ей подходящей парой по причине его распутного прошлого. Был также нашумевший случай – помолвка между Филбриком и мисс Джейн Хаббард, молодой леди из хорошей семьи в Льюистоне. Предположительно, Филбрик в частной беседе разъяснил викарию ситуацию, но вместо того чтобы дать согласие на брак, как поступил бы любой здравомыслящий человек, не желающий навлечь на свою семью позор незаконнорожденности, викарий Симеон Хейл вместо этого проклял дочь и прогнал Филбрика из своего дома.
Из дневника Делии следовало, что Хейл не только был из тех христиан, что делили женщин лишь на девственниц и шлюх, и предпочитал повсюду видеть шлюх, лишь бы не позволить ни одной падшей женщине уйти от наказания за ее грех, судя по всему, он также был явным кандидатом в Бедлам. Он предпочел наказать Делию и ее нерожденного ребенка жизнью, полной унижений, ибо считал Филбрика недостаточно чистым кандидатом для ее руки. И весьма вероятно, хотя Кейт, возможно, ошибалась, Хейл использовал дочь как пример, преподнося ее своим последователям как воплощение греха.
Поначалу Кейт сочла Делию глупой девчонкой, но, прочтя ее переживания, выплеснутые на бумагу, прониклась к ней большим сочувствием. Когда-то она сама тоже была молодой и неразумной. И хотя она не влюбилась вопреки воле своей семьи, она находилась под полным контролем родителей и была вынуждена выйти замуж за мужчину на двадцать лет старше, потому что они нуждались в деньгах, которые принес им этот брак.
Однако она никогда не подвергалась столь жестокому обращению, как Делия, даже со стороны Джорджа Баскома в его наихудшем настроении. Ей очень хотелось думать, что отсталые взгляды Хейла были редкостью, но лежащее в их основе женоненавистничество все еще было слишком распространенным явлением. Он же был просто крайним примером того, какое зло способны причинить такие взгляды.
С некоторым облегчением она прочитала о планах Делии насчет побега, а когда увидела, что брак был свершившимся фактом, даже немного обрадовалась.
Однако заключение, которое появилось в дневнике, заполненном лишь на две трети, вызвало у нее больше вопросов, чем дало ответов. Поскольку дневник закончился до рождения у Делии ребенка, невозможно было узнать, выжил ли он. Судя по датам предполагаемых родов и смерти Филбрика, тот так и не вернулся, чтобы забрать Делию из отцовского дома. Также было непонятно, почему он оставил ее там. И что случилось с Делией? Почему она перестала писать?
У Кейт возникло подозрение, что Делия умерла при родах или вскоре после этого.
Ее сердце болело за девушку, чья короткая жизнь была отмечена столь редкими радостными моментами. Хотя вопрос оставался без ответа, дневник Делии пролил свет на несколько моментов, не проясненных с тех пор, как они узнали о письмах Филбрика.
Во-первых, теперь она была убеждена: если ребенок Делии жив, то он или она и есть «законный» наследник, о котором говорил Фенвик Джонс. Взгляд на карту показал, что Кроссмир находится не так уж далеко от Льюистона. Не мог ли Джонс случайно встретить ребенка Делии в том краю? Хотя, возможно, между ними имелась и другая связь, географическую близость
