– Вот, – сказал он, подойдя к послам, – вот ответ Гарольду. Мы идем с вами.
– Хлеба, хлеба! – вопила толпа. А три предателя шептали злорадно:
– Мы отомщены!
Часть восьмая
Судьба
Глава I
Спустя несколько дней после убийства несчастного Гриффита саксонские корабли стояли на якоре в широком устье Конвея. На небольшой передней палубе самого красивого корабля эскадры стоял Гарольд перед королевой Альдитой. Великолепное кресло с высокой спинкой и балдахином было приготовлено для дочери Альгара, а за ним помещалось множество валлийских женщин, наскоро избранных для прислуги ей.
Альдита не садилась. Стоя возле победителя своего покойного супруга, она говорила:
– На горе пробил тот час, когда Альдита покинула палаты своих отцов и свою родину! Из терния был сплетен венец, который надели на ее голову, и воздух, которым она дышала, был пропитан кровью. Иду отсюда одинокой, бесприютной вдовой, но я опять ступлю на землю моих предков и снова буду вдыхать воздух, которым я наслаждалась в детстве. Ты, Гарольд, стоишь предо мной как образ собственной моей молодости, и при звуках твоего голоса пробуждаются мечты минувших дней. Да хранит тебя Воден, благородная душа. Два раза ты спас дочь своего грозного противника Альгара, в первый раз от позора, потом от голодной смерти. Ты желал было спасти от смерти и моего супруга, но небо было разгневано, и пролитая им кровь моих земляков взывала о мести… разоренные, сожженные им храмы изрекли ему приговор со своих опустевших жертвенников. Я возвращусь к отцу и братьям. И если им дорога жизнь и честь дочери и сестры, то они не поднимут никогда оружия против ее избавителя… Благодарю, Гарольд, за все сделанное для меня и молю Ведена, чтобы он дал тебе счастье и сохранил от бед.
Гарольд схватил руку королевы и прижал ее к губам. В этот момент Альдита была так же хороша, как в первой молодости. Волнение окрасило ее щеки ярким румянцем и придало блеск глазам.
– Да сохранит тебе Бог жизнь и здоровье, благородная Альдита! ответил Гарольд. – Скажи от моего имени своим родным, что ради тебя и Леофрика я готов быть им братом и другом, если только это не будет противно их желанью. Действуй они со мной заодно, то Англия была бы ограждена от всех врагов и опасностей. Когда время заживит раны, нанесенные тебе в прошлом, то да расцветет тебе снова радость в лице твоей дочери, которая уж ждет тебя в маркарских палатах. Прощай, благородная Альдита!
Сказав это, граф еще раз пожал руку королевы и спустился с корабля в свою лодку. Между тем как он плыл к берегу, рог затрубил к снятию якоря, корабль выпрямился и величаво выплыл из гавани. Альдита неподвижно стояла на прежнем месте, следя глазами за шлюпкой, уносившей предмет ее тайной любви.
На берегу Гарольда встретил Тостиг с де-Гравилем.
– Право, Гарольд, – проговорил улыбаясь Тостиг, – не много труда стоило бы тебе утешить хорошенькую вдову и присоединить к нашему дому Мерцию и восточную Англию.
По лицу Гарольда промелькнуло выражение легкого неудовольствия, но он молчал.
– Замечательно красивая женщина! – сказал де-Гравиль. – Прелесть как хороша, несмотря на то что сильно похудела от голода и загорела от солнца. Не удивительно, что кошачий король не отпускал ее от себя!
– Сир де-Гравиль, – начал Гарольд, желая дать разговору другой оборот, – так как со стороны валлийцев больше нечего опасаться, то я намерен сегодня же вечером отправиться в Лондон… дорогой мы с тобой поговорим кое о чем.
– Неужели ты так скоро уезжаешь?! – воскликнул де-Гравиль с изумлением. – Я думал, что ты сперва постараешься совершенно покорить этих непокорных валлийцев… разделишь землю между танами и настроишь, где нужно, крепости… Например, вот это место чрезвычайно удобно для постройки крепости… Вы, саксонцы, должно быть, только умеете покорять, а не удерживать за собой завоеванное!
– Мы ведем войну, любезный сир, не для того, чтобы завоевать что-нибудь, а с целью самозащиты. Мы не умеем строить крепости, и я прошу тебя не говорить моим танам о разделе земли… я не желаю разделять добычу. Вместо убитого Гриффита будут управлять его братья. Англия отстояла себя и наказала напавших на нее – чего ж ей больше надо? Мы не желаем следовать примеру наших предков, силой основывавших себе новую родину… противозаконная борьба кончилась, и все должно опять идти своим чередом.
Тостиг взглянул с какой-то ядовитой усмешкой на рыцаря, который молча последовал за Гарольдом, обдумывая его слова.
В крепости Гарольда дожидался гонец из Честера, прибывший с целью известить о смерти Альгара, единственного соперника знаменитого графа.
Эта весть вызвала в сердце Гарольда сильную печаль: отважные люди всегда симпатизируют друг другу, как бы они ни враждовали между собой. Но потом его утешила мысль, что Англия избавлена от самого опасного подданного, а сам он – от последней помехи к достижению цели.
– Теперь надо поспешить в Лондон! – шептало ему честолюбие. – Нет больше врагов, нарушавших мир этого государства, которое теперь будет процветать под твоим правлением, Гарольд, так как оно раньше еще никогда не процветало… теперь ты будешь с триумфом шествовать через города и села, которые ты избавил от новых нашествий горцев… сердца народа и войска уж принадлежат тебе всецело… Да, Хильда действительно ясновидящая. Я сам убеждаюсь, что она была права, когда сказала мне, что после смерти Эдуарда все единодушно воскликнут: «Да здравствует король Гарольд!».
Глава II
Гарольд с де-Гравилем следовали в Лондон за победоносным войском, между тем как флот отплывал к месту своей постоянной стоянки, а Тостиг снова вернулся в свое графство.
– Теперь только я могу благодарить тебя, храброго норманна, за твое великодушное содействие во время борьбы с Гриффитом! – начал Гарольд. Теперь же я могу заняться и последней просьбой моего брата Свена и горячими мольбами матери, проливающей горькие слезы о своем любимце, Вольноте. Ты, кажется, мог убедиться собственными глазами, что твоему герцогу нет больше основания задерживать заложников у себя. Сам Эдуард скажет тебе, что он достаточно уверен в добросовестности рода Годвина и не нуждается больше в гарантии… Не думаю, чтобы герцог Вильгельм просил бы тебя передать мне письмо умершего, если б он не был намерен оказать справедливость нашему семейству.
– Полагаю, что ты не ошибаешься, граф Гарольд, – ответил де-Гравиль. Если и я не ошибаюсь, то герцог Вильгельм чрезвычайно сильно желает тебя лично и удерживает Гакона и Вольнота только с той целью, чтобы ты сам прибыл за ними.
Слова эти были сказаны как будто от чистого сердца, но в карих глазах говорившего мелькнуло такое выражение, которое доказывало, что он лукавит перед Гарольдом.
– Подобное желание со стороны герцога Вильгельма, если оно действительно существует, очень льстит мне, – проговорил Гарольд. Признаюсь, что я сам не прочь побывать у него и полюбоваться Нормандией. Странники и торговые люди не нахвалятся заботливостью герцога о торговле, а что касается устройства вашего флота, то мне нелишне будет поучиться в норманнских гаванях. Слышал я и о том, как много сделал Вильгельм при помощи Ланфранка для образования духовенства и как он покровительствует изящным искусствам, в особенности же зодчеству. С великим удовольствием переплыл бы я море, чтобы увидеть все это, но меня останавливает мысль, что мне придется вернуться обратно в Англию без Вольнота и Гакона.
– Я ничего не могу сказать наверное, но имею основание предполагать, что герцог Вильгельм многим бы пожертвовал, лишь бы пожать руку графа Гарольда и увериться в его дружбе.
При всем своем уме и прозорливости Гарольд не был подозрителен, к тому же никому, кроме Эдуарда, не были известны притязания Вильгельма на английский престол, и вследствие этого Гарольд верил искренности слов де-Гравиля.
– Англии и Нормандии действительно следовало бы заключить союз, ответил граф. – Я подумаю об этом, сир де-Гравиль, и не моя будет вина, если не прекратятся прежние недоразумения между Англией и Нормандией.
Разговор переменился, и умный де-Гравиль, радовавшийся, что может подать своему герцогу приятную надежду, стал еще говорливее.
Невозможно описать восторг, с которым встречали Гарольда жители городов и сел, через которые ему приходилось проезжать, а в Лондоне были устроены, в честь его возвращения, такие великолепные празднества, какие едва ли когда видела столица до того времени.
Согласно варварскому обычаю, тогда существовавшему, Эдуарду переслали голову Гриффита и но его самого лучшего военного корабля. Благодаря Гарольду, трон Гриффита был передан братьям убитого. Они присягнули Эдуарду в верности и послали ему заложников, во имя которых обязывались платить дань, какая вообще платилась саксонским королям, и исправлять все требовавшиеся от них повинности.
