Тело на сосновом столбе слегка дрогнуло, как будто его подтолкнули снизу, и Ян, по-прежнему стоявший рядом со мной, как-то придушенно кашлянул.
— Где ты раздобыл эту книгу? — спросила я, не сводя глаз со столба. Верхушка деревянной дубины теперь тряслась, как будто некто, скрывшийся под волнами, пытался выдернуть ее из земли. Потом столб угомонился, а на поверхности воды снова возникли разбегающиеся буквой «V» волны, но острая часть буквы теперь была направлена на берег. Я поспешила отвернуться, пока огромная тварь не вылезла на сушу.
Джейми протянул мне книгу, но сам он по-прежнему пристально смотрел на черную грязь берега и на тучу горланящих птиц.
— Мне ее дал губернатор. Он сказал, что ему кажется — во время путешествия она может представить некоторый интерес.
Я посмотрела на книгу. На корешке простого холщового переплета красовалось тисненое золотом название: «Естественная история Северной Каролины».
— Ух ты! — воскликнул Ян, таращивший глаза на происходившее на берегу. — Ну, я, пожалуй, ничего страшнее в жизни.
— Некоторый интерес? — задумчиво повторила я слова Джейми, глядя на книгу. — Да, пожалуй, это будет интересно.
Фергус, которого вообще ничем было не пронять, следил за продвижением рептилии в грязи с нескрываемым любопытством.
— Аллигатор, вы говорите? — пробормотал он. — Ну, а разве это не то же самое, что крокодил?
— Да, пожалуй, — сказала я, содрогнувшись, несмотря на жару. И повернулась спиной к берегу. В Индии мне приходилось видеть крокодилов очень близко, и у меня не было ни малейшего желания возобновлять знакомство с любым из представителей этого вида.
Фергус смахнул пот с верхней губы, его темные глаза напряженно всматривались в отвратительную тварь.
— Доктор Стерн как-то рассказывал милорду, и я тоже слушал, о путешествиях некоего француза по имени Соннини, — тот побывал в Египте и написал о разных случаях, которым сам был свидетелем, и об обычаях тамошних народов тоже. Он сказал, что в той стране крокодилы спариваются на берегах рек, в иле, и самка в это время лежит на спине, а потом ей без помощи самца не перевернуться на ноги.
— В самом деле? — Ян весь обратился в слух.
— Да, правда! Он еще сказал, что там есть ужасно порочные и развращенные люди, неспособные устоять перед соблазном… они используют беспомощное положение самки, отгоняют или убивают самца, а потом занимают его место и наслаждаются извращенным совокуплением с рептилией. Ну, и еще говорят, что это одно из самых сильных колдовских средств для того, чтобы заполучить высокое положение и богатство.
Рот Яна медленно распахнулся во всю ширь.
— Слушай, ты это серьезно? — выговорил он наконец, недоверчиво таращась на Фергуса, потом повернулся к Джейми. — Дядя?..
— Ну, лично я предпочел бы, пожалуй, остаться живым и целомудренным, — усмехнулся Джейми, пожимая плечами. И посмотрел на меня, приподняв одну бровь. — Кроме того, мне почему-то кажется, что твоя тетя не одобрила бы меня, если бы я вдруг бросился в объятия крокодилихи.
Чернокожий, слышавший со своего места всю эту болтовню, покачал головой и сказал, не оглядываясь:
— Любой человек, которому вздумалось бы трахнуть крокодила, чтобы разбогатеть, тут же угодил бы ему в пасть, если хотите знать.
— Думаю, ты совершенно прав, — сказала я, но при этом вспомнила почему-то обаятельную зубастую улыбку губернатора. Я посмотрела на Джейми, но он уже отвернулся. Его взгляд устремился вверх по течению, как будто желая различить будущее, и книга вместе с аллигатором были в данный момент забыты. Ну, по крайней мере, Джейми заодно забыл и о своей морской болезни.
* * *
Прилив подхватил нас и увлек за собой в миле над Велмингтоном, несколько умерив опасения Яна относительно скорости нашего передвижения. Кейпфир была рекой, подверженной влиянию приливов и отливов, и уровень воды в ней ежедневно менялся на двух третях ее длины, — почти до самого Кросскрика.
Я чувствовала, как движение воды под нами ускорилось, лодка поднялась выше на дюйм или два, потом начала медленно набирать скорость, когда приливная волна выплеснулась из залива в узкое русло реки. Чернокожий облегченно вздохнул и вытащил мокрый шест из воды.
Пока вода прибывала, не было нужды орудовать этим тяжелым шестом, — по крайней мере, пять или шесть часов. А потом нам нужно было или встать на якорь на всю ночь и ожидать следующего прилива, или поднимать парус, чтобы двигаться дальше, — если, конечно, поднимется попутный ветер. Шест, как я уже поняла, поневоле использовался только тогда, когда нужно было перебраться через песчаную отмель, или в безветренные дни.
На всех навалилась безмятежная дремота. Фергус и Ян устроились на носу, свернувшись калачиками, в то время как Ролло нес вахту, лежа над ними на крыше каюты и тяжело дыша; его язык свесился набок, истекая слюной, глаза полузакрылись на ярком солнце. Капитан и его помощник (к которому капитан обращался не иначе как: «Эй, Троклус!», хотя на самом деле чернокожего звали Этруклусом) скрылись в крошечной каюте, откуда вскоре отчетливо донеслись музыкальные звуки разливаемой жидкости.
И Джейми тоже ушел в каюту, якобы затем, чтобы взять что-то из своей таинственной корзины. Я только надеялась, что содержимое корзины вполне приличного качества и его действительно можно пить; жара ведь стояла такая, что даже сидя на краю кормы и болтая ногами в воде, я непрестанно обливалась потом, как будто и не было легкого ветерка, чуть заметно шевелившего мои волосы.
Из каюты доносилось неразборчивое бормотание мужских голосов, время от времени раздавались взрывы смеха. Потом на палубу вышел Джейми и направился в мою сторону, осторожно пробираясь между грудами всяческого барахла, — как клейдесдальский тяжеловоз среди лягушек, — и в руках он держал большую деревянную шкатулку, почти ящик.
Он осторожно поставил свою ношу ко мне на колени, снял башмаки и чулки, и уселся рядом со мной, опустив ноги в воду и испустив счастливый вздох; вода была прохладной и доставляла истинное наслаждение.
— Что это такое? — спросила я, с любопытством трогая шкатулку.
— О, всего лишь маленький подарок. — Джейми не смотрел на меня, он уставился на воду, но уши у него подозрительно порозовели. — Откроешь, а?
Шкатулка была довольно тяжелой, широкой и глубокой. Ее сделали из плотной, тщательно обработанной и отполированной темной древесины, и стенки шкатулки несли на себе следы долгой и активной жизни: где-то можно было заметить трещинки и сколы, но все это ничуть не портило блистающую красоту. Вообще шкатулка обладала замком, но он не был заперт; крышка откинулась легко, повернувшись на медных смазанных петлях, и изнутри вырвался сильный запах камфары, плотный, словно невидимый джинн.
