И тем не менее, тем не менее не выскользнуть мне, третьеразрядному цирковому артисту Юрию Шухмину, с грехом пополам кончившему школу, из-под бремени ответственности. Не выскользнуть, сколько бы я ни вился и ни крутился.
— Хватит, ребята, — сказал я твердо. — Хватит дискуссий, оставим их на другое время. Вы будете делать все, что я скажу вам.
Я мысленно приготовился к страстному монологу о моей ответственности перед Элинией, перед эллами, ради благополучия и безопасности которых я покинул мою родную далекую Землю. Я уже начал составлять в уме первую фразу: «Я, Юрий Шухмин…», но не успел ее закончить, потому что Первенец сказал:
— Хорошо, Юуран, спасибо.
Я хотел вырывать власть и уже стискивал зубы, а мне кротко говорили «спасибо».
— Будем, все будем делать, веди нас! — пылко выкрикнул Верткий.
— Веди нас. Больше некому, — сказал Узкоглазый.
— Избавь меня от хруста, — взмолился открывший нам дверь элл, — в моем мозгу все время стоит хруст…
— Избавляю. У тебя нет никакого хруста. Слово «я» — прекрасно, это торжество разума, осознавшего себя. И тот же разум должен понимать, что «я» — не центр мироздания. В твоем мозгу нет хруста, нет никаких тварей. В тебе просто рождается новый элл, и я даю тебе имя Свободный, потому что с этого мгновения ты будешь свободен. Ты спокоен?
— Д-да, — недоуменно прошептал Свободный. — Хруст стих… Стих! Нет его! Я свободен!
Откуда-то пришла ко мне уверенность в себе, вспыхнуло вдохновение. Я был всесилен, все было подвластно мне. Потом, потом буду я беседовать со своими сомнениями, рассчитываться по долговым распискам со своими слабостями. Сейчас они покорно лежали у моих ног и подобострастно глядели на меня снизу вверх, и круглые глазки их были льстивы.
— Эллы, прежде всего мы должны прекратить насилие, — сказал я.
— Ты хочешь опять связать нас Законом? — прошипел Верткий.
— Молчать! — гаркнул я. — Плевать мне на ваши законы. Я не допущу, чтобы трехглазые убивали друг друга. Когда меня здесь больше не будет — пожалуйста. Свободный!
— Да, Юуран.
— Ты еще можешь слышать голос Семьи?
— Да.
— Прислушайся и веди нас. Не передавай нам голоса, а веди нас сам. Понимаешь? Туда, где мы нужнее.
— Хорошо.
Он постоял несколько мгновений, прислушиваясь, повернулся и быстро завернул за угол.
— Не отставать, — приказал я.
Моя команда бросилась за мной, мы последовали за Свободным и чуть не натолкнулись на него.
— Вот, — сказал он.
В темноте мы не сразу разглядели двух эллов, выкручивавших руки третьему. Теперь мы услышали их голоса, по крайней мере я услышал:
— А-а, будешь знать!
— Отпустите, больно, ай, ай, а… а…
— Вот тебе, заразный! Вот тебе, я вырву из тебя заразу!
— Прекратить! — загремел я.
И произошло чудо. Эллы замолчали, вскочили и молча смотрели на меня.
— Ты элл? — спросил я того, что грозил вырвать заразу.
— Кто же мы еще?
— Не отвечать вопросом на вопрос! Ты элл?
Сейчас он бросится на меня, промелькнула у меня мысль, он весь клокочет от ненависти. Но чудо продолжалось. Он ответил угрюмо:
— Мы эллы.
— Прекрасно. Могут эллы предаваться насилию? — Элл молчал, и я грозно гаркнул: — Ну? Отвечай!
— Он не элл. Он нес заразу.
— Какую?
— Он заразный, — тупо повторил элл.
— В чем его зараза?
— Он заразный. Он разрушает Семью.
— От того, что ты твердишь одно и то же, ответ твой яснее не становится. Еще раз спрашиваю тебя, в чем заключается зараза элла, на которого вы напали?
— Он… Мы слышали…
— Что?
— Ну, мы слышали…
— Слушай меня внимательно, элл, и мне плевать, что в тебе булькает слепая, глупая ненависть. Когда мы подошли, ты кричал: «Я вырву из тебя заразу». Так?
— Да, — сказал Первенец. — Он так кричал.
— Ты сказал: Я вырву. Ты употребил «я». Ты считаешь, что «я» — зараза? Отвечай!
Элл помолчал, тяжело дыша, и потом буркнул:
— Мы так считаем.
— Мы, мы! Как отвечать, ты прячешься за Семью. А как бить вдвоем одного, тут ты вопишь: «Я вырву». Тут у тебя сразу «я» находится!
— Он нас ненавидит, — угрюмо сказал элл.
— А вы преисполнены любви, добрые эллы. И она помогает вам выкручивать руки.
— Бей его, он туп и жесток! — выкрикнул Верткий и бросился с поднятыми кулаками на элла.
— Стоп! — загремел я. — Так не пойдет, Верткий. Да, он туп и жесток, и пока он прятался за Семью, никто этого не замечал, а теперь, голенький, он себя показал. И ты хочешь быть таким же?
— Ненавижу жестокость, — прошептал Верткий.
— Прекрасно. У тебя есть разум? У тебя спрашиваю, Верткий?
— Да… Теперь есть.
— Теперь думайте все. Вот элл говорит: ненавижу жестокость — и бросается на другого элла, валит его с ног и жестоко избивает его. Избивает, мучает и приговаривает: ненавижу жестокость. Может так быть?
— Может, — вздохнул Первенец. — Может, потому что он только говорит, что ненавидит жестокость, а на самом деле он ее любит, она в нем самом сидит.
Браво, мой добрый и печальный Первенец! Ты правильно все понимаешь!
— Так что же, стоять и смотреть, как это животное колотит ближнего? — запальчиво выкрикнул Верткий.
— Нет, брат Верткий. Наш долг — прекращать насилие. Но желательно без насилия.
— Животные не понимают слов, — не сдавался Верткий.
— Если слов будет недостаточно, нужно употребить силу, ты прав. Но сила твоя должна служить доброте, а не злобе, что клокочет сейчас в тебе.
— Я не…
— Помолчи, Верткий. У тебя теперь есть имя. Ты ни за кого не можешь прятаться. Ты сам отвечаешь за свои мысли и чувства. Собери мужество и будь честен прежде всего с собой. Потому что если ты и себя надуваешь и водишь за нос на каждом шагу, то не обмануть ближнего просто грех. Встречаются ведь такие, которым вроде бы и врать незачем, но они не выносят правду, и она их за версту обходит. Будь поэтому честен с собой, Верткий. И скажи: что ты испытывал, когда поднял кулаки на элла, печаль из-за необходимости поднять кулаки или дикую радость?
Верткий наклонил голову, и все его три глаза неясно блеснули в темноте улицы. Сейчас он уйдет. Или бросится на меня. Бедный пылкий Верткий.
Он стоял, набычив голову, и я вдруг ощутил пронизывающий холод ночного ветра, что посвистывал среди зеркальных стен. Казалось, он дует сразу во всех направлениях, завывая сразу в нескольких тональностях. К черту все эти высокие материи, пусть калечат друг друга… Ветер надувал мою куртку, она пузырилась, словно парус. Странно, что я не сразу заметил, какой ветер…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
