Читаем без скачивания Современный финский детектив - Мика Валтари

В руках у мальчика была мелкокалиберная винтовка. Это был и вправду самый красивый мальчик, какого я когда-либо видел. Примерно лет двенадцати. В зеленой тирольской шляпе, с красным перышком. И в блестящих сапогах.

Но повадки у него ничем не напоминали охотничьи. С искаженным злобой лицом он нагнал ворону и, схватив ее за крылья, с силой рванул в стороны так, что послышался хруст. Истязаемая забилась. Мальчик бросил ее на землю и с увлечением стал смотреть, как ворона барахтается с повисшими крыльями.

— Садист! — с отвращением сказал водитель. — Истязатель животных! Тебя надо как следует выдрать!

Мы вышли из машины. Но мальчик не обратил на нас ни малейшего внимания. Он подошел к вороне еще на шаг, старательно прицелился и отстрелил ей клюв. Та все еще была жива. Меня замутило.

— Немедленно пристрели ее, — приказал я.

Ворона лежала в обмороке, и кровь медленно вытекала из нее, окрашивая осенние листья.

Мальчик едва скользнул по мне надменным взглядом. В его красивых темных глазах горела ненависть.

— Go to hell, — бросил он.

— Что он сказал? — осведомился Палму, глядевший на все это вытаращенными глазами.

— Проваливайте, пошли к чертям собачьим! — перевел мальчик. — Вон с нашей земли, а то пристрелю как собак!

Он взял оружие на изготовку и направил на нас.

— Сопротивление полиции… — начал водитель, но Палму среагировал быстрее.

Забыв о своем больном колене, он прыгнул через канавку, выхватил у мальчишки винтовку, а ему дал такую затрещину, что тот чуть не свалился. Оружие Палму вручил мне.

— Давай ты, я не могу.

Взъерошенное тело вороны еще дрожало. Я выстрелил. Мальчик держался за щеку. Вдруг он выругался — так непристойно, что я не решаюсь здесь и повторить, повернулся и побежал в глубь леса с криком: «Отец, отец!»

— Если это и есть отпрыск Ваденблика, — с чувством сказал Палму, — то я начинаю понимать Майре. «Бедный маленький мальчик», с которым «жестоко» обращались. «Злая мачеха» и так далее и тому подобное… Я забросил винтовку в лес и сказал:

— Едем.

Весь мой страх как рукой сняло. Истязание животных — это то, чего я выносить не мог. И не потому, что был такой чувствительный. Просто люди должны иметь дело с себе подобными. С людьми то есть. Они умеют разговаривать и всегда могут договориться, а животные не умеют.

Метров через двести мы въехали в старый одичавший парк. Дубовый. Господский дом был сравнительно невелик — примерно два десятка окон по фасаду. Крытый новой черепицей. Перед домом аккуратно подстриженная лужайка с бархатистой травкой. И с цветущими астрами и георгинами. Значит, холодных ночей тут пока не было.

Мы остановились. Наш водитель вылез, чтобы открыть нам дверцы, и в это же время распахнулась парадная дверь, и на пороге показался майор Ваденблик собственной персоной. Такого мужчину ни с кем не перепутаешь. На нем были такие же блестящие сапоги, как на сыне, и твидовый пиджак. Загорелое волевое лицо, глаза со стальным блеском. Настоящий господин, помещик. Спортсмен. Офицер.

— Добро пожаловать! — радушно приветствовал он нас, протягивая руку и тепло улыбаясь. — Не ждал вас так скоро.

От неожиданности у меня подкосились колени. Но Палму быстро нашелся — пожал протянутую руку и ответил:

— Приехали, как только смогли.

— Мы сейчас сразу и отправимся, — предложил майор Ваденблик. — Я только надену шляпу и пальто.

Он вернулся в дом, оставив дверь настежь открытой. Я воззрился на Палму в полном недоумении. Все шло чересчур гладко.

— Ты что думаешь, — запинаясь, проговорил я, — он что, в самом деле хочет поехать с нами?

Кокки тоже удивленно покачал головой.

— Кто этих господ разберет! Дворянская кровь. С детства все позволено… Угрызения совести и все такое прочее…

Но если мне когда-либо доводилось видеть человека, кому неведомы угрызения совести, то это безусловно был майор Ваденблик. Он вернулся через минуту с фуражкой на голове и в роскошном замшевом пальто.

— Вы захватили с собой наручники? — осведомился он. И, заметив наше удивление, нетерпеливо сказал: — Старик опасен. Я ведь предупреждал по телефону. Он свалил трактором все заграждения и заявил, что поскольку его отец и дед пользовались этой дорогой, то и он впредь будет ездить по ней. И никакой суд его не остановит. — Майор внезапно осекся и настороженно оглядел нас. — Или вы не в связи с этим? Тут один упрямый старик не желает продать мне обратно землю. Мою землю. Которая была насильно отчуждена и отрезана! Ничего, в моей власти сделать так, что ему покажется здешняя жизнь весьма тяжелой. Он не только продаст, но еще и благодарить станет… Или вы представляете его сторону? — с подозрением спросил он, поскольку мы стояли, словно набрав в рот воды.

Но мы ничего не могли с собой поделать. К счастью, тут подоспел мальчишка.

— Отец! — закричал он еще издали. В глазах его стояли злые слезы. — Этот старик ударил меня, — он показал на Палму. — Убей его!

Майор Ваденблик требовательно посмотрел на Палму.

— В чем дело? — резко спросил он.

— Вашему сыну предъявляется обвинение в истязании животных, — жестко сказал Палму. — И в сопротивлении служащему полиции, находящемуся при исполнении служебных обязанностей. А также в угрозах применить заряженное огнестрельное оружие на общественной дороге. Это в том случае, если дело дойдет до суда. Но нас вполне удовлетворит, если вы его примерно накажете, чтобы ему впредь было неповадно.

— Чем ты занимался, Эрик? — Майор перевел на сына холодный взгляд.

Тот отвел глаза.

— Я подстрелил ворону, это дрянная птица! — ответил он. — Но она не сразу умерла. Еще велел этим старикам убираться к черту с нашей земли. Так же, как ты говоришь, отец!

— Если ты собираешься издеваться над скотом, делай это в лесу, а не на глазах у посторонних, — посоветовал майор. — И ты потерял свое оружие!

— Оно там, в лесу, можешь забрать его, — заметил я.

Мальчик взглянул сначала на отца, потом на нас и пошел. Но лицо его не предвещало ничего доброго.

— Он будет выпорот, — коротко сказал майор Ваденблик. — Еще какие-нибудь дела? — Гостеприимства он не выказывал.

Палму предоставил выпутываться мне.

— Наше дело касается самоубийства госпожи Ваденблик, — медленно проговорил я. — Мы из криминальной полиции Хельсинки.

На лице майора не дрогнул ни один мускул. Самое большее, что он себе позволил, — это проявить вежливый интерес.

— Поскольку вас в городе не было, а мы так или иначе ехали по делам в вашу сторону, то мы и решили по дороге завернуть сюда, — в отчаянии продолжал я. — Чтобы сообщить, что мы собираемся уничтожать бумаги по данному делу. То есть наш хранитель в архиве требует, чтобы мы уничтожили все ненужные документы. Дабы освободить место… У нас пока нет нового помещения, а в старом тесновато…

Пока я мямлил этот вздор, лицо Палму становилось все довольнее, и в конце он даже потирал руки.

— Холодновато здесь, на улице, — заметил он. — А мы думали, что вы еще в Хельсинки, позавчера вечером вас видели.

— Да, было заседание правления, — сказал майор Ваденблик. — Я редко наезжаю в город. Моя будущая жена и я вернулись вчера утром. Собрание очень затянулось.

— Она тоже заседает в правлении? — простодушно удивился Палму.

— Разумеется, — сердито ответил майор. — Анникка Мелконен является владелицей тридцати семи с половиной процентов акций компании. Так же, как и ее брат. Я владею пятнадцатью процентами. Впрочем, это наши частные дела и вас ни в коей мере не касаются.

С огромным удовольствием он послал бы нас ко всем чертям, но долг хозяина обязывал… Дворянская кровь, должно быть, и все такое прочее… Ему приходилось проявлять учтивость. Он проговорил:

— Что ж, раз вы приехали по делу, будьте любезны, проходите в дом. — Он по-военному повернулся и пошел вперед. — Анникка! — крикнул он наверх, стоя в просторном холле. — Спускайся! У нас гости. Полиция.

Сверху я услышал встревоженный возглас. Мы успели снять верхнюю одежду и оглядеться, когда будущая, а может — в некотором смысле — настоящая хозяйка дома, трепеща, спустилась вниз. У нее было серое от страха лицо и блуждающий взгляд.

— Что с тобой? — рассерженно спросил майор. — Не можешь держать себя в руках! Поздоровайся. Эти господа… простите, я не расслышал ваши фамилии.

Я поспешил представить Палму, Кокки и себя. Не забыв о титуле вице-судьи.

— Извините за вторжение и причиненное беспокойство, барышня Мелконен, — сказал я, стараясь быть полюбезнее.

Но неприкрытый ужас на ее лице и весь трясущийся вид вызывали у меня такое же тошнотворное чувство, какое я испытал, глядя на судороги вороны.

Майор быстрым шагом провел нас через зал, увешанный портретами предков, в кабинет — или гостиную? — с потертыми кожаными креслами, ломберным столом под зеленым сукном, лосиными рогами и вставленными в рамки дипломами. А также внушительной коллекцией оружия на стене. Совсем как в старые времена.