Читаем без скачивания Я подарю тебе «общак» - Евгений Сухов

Он ударил несколько раз «медвежатника» рукояткой «нагана» по голове, потом вызвал охрану. Вместе с двумя громилами в комнату вошла помощница Калганова – Роза Александровна. Лапу подняли со стула и потащили к дверям.

– В «театр» его, устроим представление для трудового народа, – скомандовал Калганов, и Роза громко рассмеялась, видно, была заядлой театралкой.

В подвал вела широкая каменная винтовая лестница с каменными ступенями. Лапа понял, что теперь начнутся настоящие ужасы. Молчаливые охранники тащили его вниз, как куль с бельем. Иногда он даже не доставал ногами до пола. Калганов шел впереди со связкой ключей в руках. Рядом шла его помощница. Они миновали охранника, стоявшего перед решеткой, перегораживающей коридор. Там за решетчатой дверью виднелись два ряда дверей с маленькими зарешеченными окошками в самом верху и глазками. Однако они двинулись не туда, а свернули в часть подвала, где располагались всякие вспомогательные помещения: кладовки, бойлерная, склады. В самом дальнем конце коридора была тяжелая металлическая дверь с мощным врезным замком, перед которой вся процессия и остановилась. На ней тоже был глазок, но смотреть в него можно было только изнутри помещения. Калганов попытался открыть замок, не смог и, выругавшись, постучал. Через несколько секунд замок защелкал, тяжелый засов отодвинулся, и дверь медленно открылась. На пороге стояла женщина в белом халате, под которым тоже была форма сотрудницы ОГПУ. Она молча отошла в сторону и пропустила «гостей». Лапа натолкнулся на ее пустой, безразличный взгляд и поежился, затем послушно переступил через порог. То, что он увидел внутри, повергло его в настоящий шок.

В большой комнате с высоким потолком стояла старинная мебель, мягкие кресла, дорогие ковры, гобелены на стенах и хрустальные люстры под потолком. Однако интерьер поражал вопиющей дисгармонией цветов и стилей. Но это было ерундой по сравнению с набором орудий пыток, что были расставлены на стеллажах вдоль правой стены. Патефон на небольшой тумбочке играл медленный вальс. Половину комнаты занимала сцена с настоящим занавесом. В передней части сцены, в самом центре, стояла гаррота, за ней – дыба, слева от нее – гильотина, а справа под свисавшей с потолка лебедкой с крюками – дробилка. В лицо Лапе пахнуло жутким запахом крови и горелой человеческой плоти. Он с ужасом подумал, что так, наверное, пахнет в аду. Его повели к сцене. С колотящимся сердцем он смотрел на дыбу, где была привязана обнаженная девушка. Это была Эльвира.

Она повернула голову, посмотрела на них полными ужаса глазами и застонала:

– Отпустите меня! Я же выполнила все, что вы мне говорили! Вы же обещали, что будет вознаграждение!

– Это и есть твое вознаграждение, – ухмыльнулся Калганов, – продажная тварь.

– Но как же… почему? – заплакала девушка.

– Дура чертова, что ты наделала?! – крикнул ей с досадой Лапа. – Сдохнешь теперь.

– Заткнись! – угрожающе замахнулась на него пистолетом Роза.

Лапу приковали у стены к массивному деревянному кресту. В кресте для рук и ног жертвы имелись кандалы, запиравшиеся на специальные защелки. Роза содрала с «медвежатника» рубаху, затем собиралась стащить штаны, но Калганов запретил, рявкнув:

– Давай без этого дерьма! Не хочу, чтобы он тут своим «хозяйством» тряс.

Обиженная Роза отошла. Охранники приковали ноги «медвежатника» и вышли.

Калганов остановился перед распятой на дыбе девушкой и, поглаживая ее обнаженное тело, с улыбкой посмотрел на Лапу:

– Как, Сережа, не появилось желание говорить? Мы сейчас начнем, и тогда будет уже поздно. Ну?!

– Не понукай, не запряг, – огрызнулся Лапа.

– Понятно, – кивнул Калганов, – тогда мы будем пытать твою любовницу, пока она не сдохнет. Сначала отрежем уши, нос, губы, потом выколем глаза, снимем кожу…

– Да мне плевать, – перебил его Лапа нарочито безразличным тоном.

– Да ну? – делано удивился Калганов. – А вот мы сейчас и посмотрим, насколько она тебе безразлична. Можешь не соглашаться на мои условия, но страдать будет она, и ты будешь виноват в этом.

Молящие глаза Эльвиры обратились к «медвежатнику», однако ответного взгляда она не дождалась. Он словно ее и не замечал.

– Да пошел ты! – фыркнул Лапа. – Подумаешь, завалил девку один раз, и что теперь? Да у меня таких тысяча. А эта сука вообще предала меня. Можете ее хоть до смерти запытать, мне плевать.

– Значит, запытаем, – вздохнул Калганов, – приступим, девочки.

Роза включила рубильник на стене у выхода, и спирали в небольшой электрической печи сначала покраснели, затем побелели. Роза сунула туда длинные металлические пруты, заканчивавшиеся различными фигурками, которые оставляли на коже жертв определенного вида знаки: звезды, кресты и прочее. Начальник медчасти Берта Наумовна достала поднос со шприцами, заполненными морфием. Калганов сел в кресло, закатал рукав гимнастерки и откинулся на спинку, ожидая, пока та закончит свои манипуляции. Вкатив начальнику дозу наркотика, Берта ввела следующий шприц себе, а последний, третий, – помощнице Калганова. Они некоторое время сидели в креслах и ждали, когда наркотик начнет действовать, слушали музыку. Калганов достал из портсигара папиросу, закурил, затянулся, выпустил в потолок облачко дыма, и по комнате разлился запах анаши. Берта тоже взяла у него папиросу, прикурила от зажигалки. Затем с сигаретой в зубах стала раздеваться. Сбросила все, оставив лишь туфли, а после облачилась в белый, покрытый пятнами крови, медицинский халат. От одного вида этого халата жертвам сделалось нехорошо. Роза также разделась. Оставшись в фуражке, кожаном френче на голое тело и сапогах, она прошла к бару у стены, налила своим коллегам коньяку и поставила перед Калгановым большое блюдо с фруктами.

– Смените пластинку, – велел он с блаженной улыбкой на лице, принимая из рук помощницы фужер с коньяком.

Берта сменила на патефоне пластинку, и грянул джаз. Играл первый в РСФСР эксцентрический оркестр джаз-банд Валентина Парнаха.

Под веселый мотивчик Берта и Роза достали мощную динамо-машину, укрепили электроды на тело певицы и стали по очереди крутить. Эльвира истошно кричала и дергалась, напряженная, как струна. Лапа закрыл глаза, чтобы этого не видеть. Следом раздался сердитый окрик Калганова:

– Эй, не надо закрывать глаза, Сережа! Смотри! Или мы тебе веки обрежем.

Тут же рядом с Лапой оказалась Роза. В руке девицы блеснул выкидной нож.

– Ты будешь смотреть, падаль! Будешь, – зашептала она ему в ухо, водя лезвием по лицу. – А потом, когда мы с ней закончим, я возьмусь за тебя. Ты пожалеешь, что вообще родился. – Взяв Лапу за подбородок рукой, она повернула его голову к себе: – Смотри на свою подружку! Как она тебе сейчас, нравится?

Эльвира выла, стиснув зубы. Когда напряжение убрали, все ее мышцы, сведенные судорогой, расслабились, и тело осело на ложе. Берта задумчиво посмотрела на жертву, потом стала регулировать величину тока.

– Господи, пожалуйста, не надо больше! – взмолилась Эльвира. Приподняв голову, она посмотрела на «медвежатника»: – Сережа, пожалуйста, скажи им все, что они хотят! Прошу тебя…

Ее фразу оборвал новый заряд электричества. Лапа сглотнул и подумал, что ничем не сможет ей помочь. Как только он скажет, где деньги, их сразу же убьют. В любом случае выход из этой комнаты только один – вперед ногами. Он с содроганием гадал, что палачи готовили для него. Судя по пыточным приспособлениям, фантазия у чекистов была извращенно-безграничная.

Закончив с электричеством, Берта взялась за каленое железо, Роза помогала ей. Глядя на муки певицы, Лапа молился, чтобы Бог позволил ему хотя бы в последний момент достать одного из извергов, он не может уйти просто так, неотомщенным. Ему было дурно от запаха горелого мяса, но он держался изо всех сил, не желая выказывать слабости.

Джаз-банд Валентина Парнаха сменил модный «Теа-джаз» Леонида Осиповича Утесова – «Советская рапсодия». Калганов сам поменял пластинку, налил себе выпить и раскурил очередной «косяк». Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с бокалом в руке и наслаждался кровавым зрелищем.

– Да, Сережа, ты крепкий тип, но, поверь, мы тебя сломаем, – произнес он в паузе между жуткими воплями жертвы. – Ты понятия не имеешь, какую боль могут доставить, скажем, китайские пытки над половыми органами. Это просто за гранью человеческого понимания.

– Да пошел ты! – дрогнувшим голосом выкрикнул в ответ Лапа, добавив адрес куда именно, а затем высказал все, что думает о матери начальника ОГПУ.

– Интересно, – выпустил в потолок колечко дыма Калганов и крикнул помощницам: – Эй, снимите-ка с нее шкуру по лоскуткам. Только, чтобы она не загнулась сразу.

Роза с довольной ухмылкой взялась за скальпель и приблизила лезвие к груди Эльвиры. Та дико закричала.