— Вы наблюдали за нами? — спросил Сорин, стараясь не выдать своей радости.
— Да, дитя мое. Ты был безупречен, — с трудом выговорил старый вампир.
Сердце Сорина наполнилось гордостью. Печально, но факт: он до сих пор нуждался в одобрении Мастера. И судя по всему, ему так никогда и не избавиться от этой зависимости.
— Мы должны разобраться с этими смертными, — сказал Сорин.
— Судя по донесениям агентуры, сыщики могут быть нам полезны. Если ими действительно руководит некий Мастер, они выведут нас на его след.
Избранный запрокинул голову, ловя ртом воздух, и открыл глаза. Его окровавленные губы растянулись в улыбке.
— Уф-ф, — выдохнул он. Его слегка качало. — Мой собственный доктор Кайф. Ох, простите — доктор Вечность. — Он хохотнул. — Это как крикнуть не то имя, когда кончаешь, а?
Услышав прозвище, которое придумали для него Избранные, Мастер похлопал вампира по затылку, давая ему понять, что вливание окончено.
Юнец с трудом поднялся и вытер рот. То был один из старейших членов тесного круга Избранных. Его человеческое существование окончилось полвека тому назад в результате автомобильной аварии, и теперь он готовился ко второму возвращению. Он был худощав, хорошо сложен, из-под темно-русой гривы выглядывали длинные баки. Обожатели находили его сексапильным.
— Твое время истекло, — поторопил его Сорин.
— Да ладно, все равно скоро встретимся. В Эмпории или где там еще. — Он неспешно двинулся к выходу. — Кто куда, а я сейчас рвану прямиком в бани. И засяду там надолго. Вот найдешь мне сладкую киску, тогда и уйду.
Он вышел, и из-за дверей еще какое-то время слышался его хохот. Сорин скривился. Но отказать ему он не мог. Подземелье было в полном распоряжении Избранных — они регулярно платили звонкой монетой за доступ к удовольствиям.
Мастер по-прежнему лежал, утонув в подушках, но ранка на его запястье уже затянулась.
— Много о себе мнит, — заметил Сорин.
— Как и все остальные… Но согласись, что высокомерие им идет… Да ты и сам когда-то был точно таким же.
Голос Мастера звучал устало. Сорин было забеспокоился, но в следующую секунду старый вампир потянулся за пультом телевизора и защелкал кнопками.
— Через десять минут начнется повтор «Шпионки». Садись.
Сорин облегченно рассмеялся. Все тот же заядлый киноман.
— Я должен завершить собрание. Хотите, чтобы я вернулся и доложил вам о подготовке к приему Тэмсин Грин?
Мастер выпрямился. Сорин уже и не помнил, когда аура создателя сияла так ярко в последний раз.
— Хорошо. Буду ждать.
На экране телевизора появились молодые и привлекательные лица актеров, и Сорин не удержался.
— Пожалуй, я все же задержусь. На пару минут.
Алый контур Мастера вспыхнул еще ярче. Он подвинулся, освобождая место для сына.
Но идиллия длилась недолго. Весть об убийстве вскоре достигла ушей шпионов Подземелья, и телевизор был забыт.
Обстоятельства вновь толкали вампиров к решительным действиям.
Глава 17 Жертва
В полночь Доун лежала на диване в кабинете Лимпета и лениво раздумывала о том, что же она ощущает сильнее — досаду или все-таки удовлетворение.
Новость: она опять была с Голосом. Да-да. Отрицать бесполезно — стоило остаться с ним наедине, как самообладание рассыпалось в прах. Таинственный «босс» вылечивал ее неврозы, снимал любые стрессы, и их встречи стали для Доун вернейшим средством против бессонницы, чем-то вроде любимой подушки, без которой невозможно заснуть.
Ну, то есть почти. Если бы они занимались настоящим сексом — набрасывались друг на друга, как голодные волки, — все было бы понятно и привычно, как в старые добрые времена. Но их любовные игры обычными не назвал бы никто.
Даже сама Доун.
Правда, сегодня все было иначе, чем в прошлый раз, когда он вошел сначала в ее сознание и уже оттуда добирался до всего остального. Сегодня их встреча затянулась, потому что Голос постоянно превращался из таинственного героя-любовника в наставника и наоборот — каждый раз без малейшего предупреждения. Он даже не дал ей отдышаться после финала: тут же прочел целую лекцию о блокировании сознания, подробно расписывая различные тонкости управления даром, который называл «самым надежным оружием».
Вскоре Доун совсем запуталась. Угадать, что ее ждет в следующий момент, было невозможно — хоть монетку бросай.
— С каждой нашей встречей, — вешал Голос, — я все больше поражаюсь тому, что творится в твоей голове. Сколько неприятных мыслей ты сложила в коробки и задвинула в самый дальний угол сознания — пылиться до скончания века…
Ясно. Значит, Кико успел уже рассказать ему о фотографии.
— Ну и пусть пылятся. Кому они мешают? — огрызнулась она, рассматривая портрет дамы елизаветинской эпохи, которую запомнила с прошлого раза. Казалось, вечно юная красавица с понимающей усмешкой на розовых полураскрытых губах пристально наблюдает за Доун.
Но на этом чудеса не заканчивались. Остальные картины, на которых тоже были изображения женщин, сегодня пустовали. То есть пейзажи и интерьеры остались, но вот сами их обитательницы пропали — точно так же, как на огненной картине над камином. Доун хотелось спросить, чем объясняется столь разительная перемена в интерьере кабинета, но Голос не давал ей и слова вставить.
— Нельзя жить в постоянном напряжении. Поверь мне, рано или поздно ты взорвешься. Яркое тому доказательство — то, что произошло вчера, сначала в «Баве», а потом в кафе, во время встречи с Лониганом.
Имя частного детектива Голос произнес с едва уловимым раздражением, в котором Доун усмотрела признак того, что он все-таки ревнует. По крайней мере она на это надеялась и даже немножко обрадовалась. Извращенка.
— Ну да, у меня сдали нервы, и я сдуру послала защитную волну. — Доун перевела взгляд на колонки, из которых доносился Голос. — Может быть, я и перегнула палку, но в результате выяснилось, что он не реагирует не только на чеснок и распятие, но и на ментальные волны. По идее, вы должны только радоваться: в вашем досье появилась новая информация.
— Возможно. Но ты опять уводишь наше обсуждение в сторону.
— Ага. Это точно, — усмехнулась она, пряча смущение за наигранным нахальством.
Голос вздохнул, и Доун ясно представилось, что в эту минуту он, должно быть, раздраженно разводит руками.
— Доун.
— Лимпет.
Повисла натянутая пауза.
— Ну, хорошо. Несмотря на твою поразительную способность огрызаться на каждое замечание, я рад, что по крайней мере ты расслабилась и сможешь вести себя адекватно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
