слово. Хорошо помню, как объявили:
– Слово имеет Шолохов. Приготовиться Кузнецову… Я шел к трибуне, изо всех сил стараясь совладать с волнением. Говорил я об агрессивных замыслах японской военщины, о ее провокациях на границе. Затем рассказал о нашем Тихоокеанском флоте, заверил делегатов, что моряки готовы до конца выполнить долг перед Родиной.
Перед заключительным заседанием съезда происходило совещание старейшин. Были приглашены все члены ЦК старого состава и еще много других делегатов. В числе приглашенных оказались Штерн и я. Члены Политбюро заняли места на возвышении в президиуме. В составе ЦК партии намечались крупные изменения. Члены Политбюро, сообщая об этом, поясняли, почему считается нецелесообразным вновь вводить того или иного человека в состав ЦК. Затем выступали и те, кому давался таким образом отвод. Они обычно просили перевести их на менее ответственную работу и обещали отдать ей все силы. Их выслушивали молча. В конце заседания было внесено предложение о новом составе ЦК партии. В числе других фамилий назвали фамилию Штерна и мою. Опять мы подумали о том, какое большое значение придается Дальнему Востоку и его вооруженным силам. После съезда я заторопился во Владивосток. Дела не ждали. Но уехать не удалось.
– Пока задержитесь в Москве, – сказал мне П.И. Смирнов-Светловский, замещавший наркома.
Причин задержки мне не объяснил. В тот же вечер, вернее, уже ночью меня подняли с постели и предложили немедленно ехать в Кремль. Надо было торопиться, машина ждала у подъезда гостиницы. Меня принял И.В. Сталин. Когда я вошел в кабинет, он стоял у длинного стола, за которым сидели несколько членов Политбюро. Перед ним лежали какие-то бумаги. Он заговорил не сразу. Неторопливо постучал трубкой о край пепельницы, взял большой красный карандаш и что-то написал на бумаге, лежавшей сверху. Затем пристально посмотрел на меня:
– Ну, садитесь.
Не очень уверенно я подошел к столу… Докладывать мне не пришлось. Он спрашивал – я отвечал. О службе на Тихом океане и нашем флоте, о том, как, по моему мнению, работает наркомат. Почему-то Сталин особенно интересовался моим мнением о Галлере и Исакове. Я с уважением относился к тому и другому. Они были опытными руководителями и пользовались авторитетом у моряков. Так я ему и сказал:
– Как вы смотрите на работу в Москве? – спросил он в конце разговора.
У меня, признаться, на сей счет не было определенного взгляда.
– В центре я не работал, да и не стремился к этому, – ответил я коротко. – Ну, идите, – отпустил меня Сталин. Когда я вернулся в гостиницу, было уже около трех утра.
На следующее утро меня вызвали на экстренное заседание Главного военного совета ВМФ. Повестку дня не сообщили. Заседание открыл П.И. Смирнов-Светловский и сразу же предоставил слово А.А. Жданову.
– Предлагаю обсудить, соответствует ли своей должности первый заместитель наркома Смирнов-Светловский, – объявил неожиданно Жданов.
Смирнов, сидевший на председательском месте, помрачнел и опустил голову. Прений не получилось. Опять слово взял А.А. Жданов:
– В Центральном Комитете есть мнение, что руководство наркоматом следует обновить. Предлагается вместо Смирнова-Светловского первым заместителем наркома назначить товарища Кузнецова.
Жданов посмотрел в мою сторону. Повернулись ко мне и другие члены Совета. Несколько голосов не очень уверенно поддержали предложение. В тот же день мне был вручен красный пакет с постановлением о назначении на новую должность. Смирнова-Светловского до того я почти совсем не знал. Видел лишь несколько раз, когда он в качестве инспектора приезжал на учения Черноморского флота, да раза два был у него на приеме. Я зашел к нему после заседания Совета, и он стал меня расспрашивать о причинах своего смещения. Что было ему ответить? Я и сам знал не больше, чем он. Рассказал ему о ночном разговоре со Сталиным, где его имя даже не упоминалось.
Командиры советского ВМФ СССР на ученьях в предвоенные годы.
Мы условились принимать и сдавать дела на другой день. На следующее утро, как было условлено, встретились. Поработали несколько часов и решили встретиться еще раз. Я думал, что передача дел займет три дня. Утром Петр Иванович в наркомат не пришел. Я ждал его час, два, три… Так и не дождался. Мне просто вручили ключ от сейфа. Только тогда я понял смысл слов, сказанных накануне Сталиным, когда я по его приказанию позвонил по телефону. «Вы еще не приняли дела?» – спросил он. «Нет еще». «Торопитесь, а то не успеете», – сказал Сталин и повесил трубку.
Итак, я стал первым заместителем народного комиссара Военно-Морского Флота, а самого наркома все еще не было. Говорили, будто Фриновский отдыхает на даче. Между тем в кабинете на огромном столе лежала гора бумаг, требовавших решения. Я поехал к А.А. Жданову посоветоваться, как быть.
– Решайте сами, а по наиболее крупным или сомнительным вопросам звоните мне – сказал он. – Поможем.
Так началась моя работа в Москве».
Как мы уже говорили выше, по результатам съезда Н.Г. Кузнецов, с подачи Сталина, был избран и в состав ЦК ВКП(б). А вскоре последовал и апофеоз карьерного роста – назначение Н.Г. Кузнецова 29 1939 года Народным Комиссаром ВМФ СССР. Заметим, что на тот момент Кузнецову было всего 37 лет (по другим данным и вовсе 35) и он был самым молодым наркомом в Союзе. Несколькими месяцами позднее наркомом текстильной промышленности станет ровесник Кузнецова А.Н. Косыгин (хотя, при всем уважении к текстильной промышленности, уровень наркоматов был все же разный). В июне 1941 года рекорд молодости обновит назначенный наркомом вооружения Д.Ф. Устинов. Что ж, следует сказать, что все три выдвиженца Сталина полностью оправдали доверие вождя, оказавшись личностями по-настоящему выдающимися. И Кузнецова, и Косыгина, и Устинова Сталин присматривал заранее, а потом лично занимался их стремительным ростом.
Из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «27 апреля меня вызвали в Кремль. Разговор шел о результатах поездки на Дальний Восток. Присутствовали все члены Политбюро. Жданов рассказывал о своих впечатлениях от Находки. – Это действительно находка для нас. Тут же было принято решение о создании там нового торгового порта. Жданов рассказал о делах Приморского края, о Тихоокеанском флоте. Когда я уже собирайся уходить, Сталин обратился к присутствующим: – Так что, может быть, решим морской вопрос? Все согласились с ним… Из Кремля заехал домой. Когда вернулся на службу, на столе обнаружил красный пакет с Указом Президиума Верховного Совета СССР о моем назначении народным комиссаром Военно-Морского Флота СССР. Со смешанным чувством радости и тревоги читал я этот документ. Быстрый подъем опасен не только для водолазов. Столь
