Когда монолог подходит к концу, я предельно зол на себя. Столько репетировал, а вышло говно. Роль Себастьяна, о которой я даже не задумывался, удалась бесконечно лучше.
– Можно еще раз попробовать? – спрашиваю я.
– Нет необходимости, – отвечает Петра. Они с Линусом перешептываются.
– Правда. Я знаю, что могу прочесть лучше. – Я беспечно улыбаюсь, возможно, это моя лучшая игра за сегодня. Потому что вообще-то я не уверен, что смогу лучше. Я и так уже постарался.
– Нормально было, – рявкает Петра. – Приходите в понедельник в девять. Прежде чем уйти, подпишите у Линуса договор.
И все? Я получил роль Орландо?
Может, мне нечему так удивляться. Все-таки к акробатам и в «Партизана Уилла» меня взяли сразу, и даже с ролью Ларса фон Гельдера вышло просто. Я должен бы испытывать воодушевление. Облегчение. Но, как ни странно, я чувствую себя обманутым. Потому что теперь все это стало для меня важно. А что-то мне подсказывает, что если дело важное, оно не может быть простым.
Тридцать семь
Июль
Амстердам
– Привет, Уиллем. Как самочувствие?
– Отлично, Йерун. А ты как?
– Да опять подагра разыгралась. – Он стучит по груди и натужно кашляет.
– При подагре нога болит, придурок, – говорит Макс, садясь рядом со мной.
– А да. – Йерун одаривает ее своей самой очаровательной улыбкой и уходит, прихрамывая и смеясь.
– Какой мерзкий тип, – говорит Макс и бросает свою сумку мне на колени. – Если мне придется с ним целоваться, клянусь, я блевану прямо на сцене.
– Помолись тогда за здоровье Марины.
– Ее я поцеловать не против. – Макс с улыбкой смотрит на Марину, которая играет Розалинду, а Йерун – Орландо. – Ах, Марина милая, хоть и слишком корыстная, я бы не хотела, чтобы она заболела. Она такая красотка. К тому же, если она не сможет играть, мне придется целоваться с этим гадом. Лучше бы он слег.
– Но он не болеет, – говорю я Макс, будто она без меня не помнит. С тех пор, как меня взяли его дублером, я только и слышу бесконечные истории о том, что за десятки лет работы в театре Йерун Гуслерс не пропустил ни одного выступления, даже когда подхватил кишечный грипп и его рвало, даже когда у него пропал голос, даже когда его подруга начала рожать за несколько часов до того, как должен был подняться занавес. Наверное, именно благодаря безупречному послужному списку Йеруна меня сюда и пригласили – после того как первого дублера позвали сниматься в рекламе «Ментоса», по причине чего ему пришлось бы пропустить три репетиции. Из-за трех репетиций они решили его сменить, его все равно никогда не выпустили бы на сцену. Петра выжимает из дублеров по максимуму, несмотря на то что ей от них ничего и не нужно.
Я, как и требовали, прихожу в театр ежедневно с самого первого чтения, когда все актеры сели вокруг длинного деревянного поцарапанного стола прямо на сцене и прогнали весь текст реплика за репликой, делая разбор смыслов, обсуждая возможные значения конкретных слов, интерпретируя фразы. Петра на удивление оказалась сторонницей равноправия, выслушивала мнение каждого о Лукреции, о том, почему Розалинда так долго не хотела разоблачаться. Даже если кто-то из слуг Фредерика хотел высказать свою трактовку диалога между Селией и Розалиндой, Петра его выслушивала.
– Раз уж вы оказались за этим столом, у вас есть право быть услышанным, – великодушно объявила она.
Нас с Макс посадили в нескольких шагах от остальных, мы все слышали, но в дискуссии участвовать не могли, из-за чего чувствовали себя незваными гостями. Поначалу я думал, что это вышло случайно, но после того как Петра несколько раз повторила, что «игра актера включает в себя куда больше, чем чтение вслух, вы общаетесь со зрителем каждым жестом, каждым несказанным словом», я понял, что это было сделано намеренно.
Я к этому времени уже и забыл, как переживал, что все вышло слишком уж просто. То есть получилось-то просто, но не то, что я думал. Мы с Макс – единственные дублеры, у которых нет настоящих ролей в пьесе. Место наше в труппе довольно странное. Мы получлены. Тени. Мы – резерв. С нами мало кто разговаривает. Общается с нами Винсент. Он в итоге получил роль Жака. Марина, которая играет Розалинду, тоже, потому что она исключительно любезна. Ну и, естественно, Йерун тоже говорит мне что-то каждый день, но я предпочел бы, чтобы он этого не делал.
– Ну, что у нас сегодня? – спрашивает Макс на лондонском кокни. Она, как и я, полукровка; ее отец – голландец из Суринама, а мать из Лондона. Когда она слишком много выпьет, кокни слышно лучше, но в роли Розалинды Макс говорит, как английская королева.
– Сегодня разбирают хореографию драки, – отвечаю я.
– Хорошо. Надеюсь, этот мерзавец получит как следует, – со смехом говорит она и проводит рукой по своему ежику. – Хочешь, попозже порепетируем? Когда дело дойдет до техники, времени уже не будет.
Вскоре мы переместимся на улицу, в амфитеатр парка Вондела – на последние пять технических и костюмированных репетиций. После этого спектакль будут ставить здесь по выходным в течение полутора месяцев. Через две недели у нас малая премьера, потом, в субботу, большая. Для остальных это кульминация всех репетиций. Нас с Макс просто рассчитают, и мы совсем перестанем походить на членов труппы. Линус велел нам выучить наизусть всю пьесу и расстановку и сказал, что на первой технической репетиции мы будем дублировать Йеруна и Марину. Ближе к настоящей игре нас не допускают. Ни Линус ни Петра ни разу не дали нам личного указания, не попросили что-либо прочесть, не разъяснили ни одного аспекта пьесы. Но мы с Макс непрерывно репетируем вдвоем. Наверное, это позволяет нам чувствовать себя задействованными в постановке.
– Давай сыграем, где Ганимед? Ты же знаешь, это мое любимое, – говорит Макс.
– Это потому, что там ты мальчик.
– Ну, конечно. Мне нравится, когда Розалинда дает волю мужчине в себе. Вначале она такая простушка.
– Ничего не простушка. Она просто влюблена.
– Влюбилась с первого взгляда. – Макс закатывает глаза. – Простушка. Она куда мужественнее, когда притворяется мужиком.
– Иногда проще притворяться кем-то другим, – отвечаю я.
– Ну, надо думать. Поэтому, блин, я и решила стать актером. – Она смотрит на меня и фыркает от смеха. Мы можем выучить всю пьесу. И расстановку. Мы придем на репетицию. Но мы не актеры. Мы просто запасные.
Макс вздыхает и вскидывает ноги, чем заслуживает молчаливый упрек от Петры, после чего ее отчитает еще и Линус, или Подхалим, как она его прозвала.
