У Эгвейн все внутри в пятки ухнуло. Она принялась подпрыгивать, хлопать себя руками в тщетной попытке согреться — ладно хоть Хранительницы не велели ей стоять смирно. Вдруг до нее дошло, что снежно-белая фигура, уносившая поднос, слишком высока даже для айильской женщины. Заскрежетав зубами, она покосилась на Хранительниц, которым будто и дела не было, замерзнет она до смерти, прыгая на месте, или нет. Может, айилкам и все равно, что мужчина видит их голышом, по крайней мере, если он гай'шайн, но Эгвейн-то не все равно!
Из палатки вышла Авиенда и, увидев подпрыгивающую Эгвейн, стояла, не делая никаких попыток отыскать свою одежду. Холод будто не действовал на нее, как и на Хранительниц.
— Итак, — промолвила Бэйр, поправляя на плечах шаль, — ты, Авиенда, не только упряма, как мужчина. Ты даже не в состоянии удержать в памяти простейшего задания, какое исполняла десятки раз. Ты, Эгвейн, упряма не меньше и по-прежнему считаешь, будто можешь копаться в своей палатке, когда тебя зовут. Надеемся, пятьдесят кругов бега вокруг лагеря поумерят ваше упрямство, прояснят ваши головы и напомнят, как нужно откликаться на зов и как положено выполнять порученную работу. Вперед.
Без единого слова, не медля ни секунды, Авиенда сорвалась с места и вприпрыжку побежала к краю лагеря, ловко уворачиваясь от еле видимых в сумраке палаточных растяжек. Эгвейн замешкалась лишь на мгновение и устремилась следом за подругой. Айилка бежала не очень широким шагом, и девушка нагнала ее. Ночной воздух кусал Эгвейн морозом, не менее холодна была потрескавшаяся глина под ногами, а камешки так и норовили угодить между пальцами и вдобавок больно царапались. Авиенда же бежала легко, без усилий.
Когда девушки добрались до последней палатки и повернули на юг, Авиенда сказала:
— Знаешь, почему я занимаюсь так усердно? — Ни холод, ни бег не сказывались на ее ровном голосе.
Эгвейн так дрожала, что едва могла говорить:
— Нет. А почему?
— Потому что Бэйр и остальные все время показывают на тебя и твердят, как легко учишься ты, тебе ничего не приходится объяснять дважды. Говорят, что я должна равняться на тебя. — Она покосилась на Эгвейн, и та поймала себя на том, что хихикает вместе с подругой. — Это лишь отчасти. Другая причина — что я учусь делать… — Авиенда покачала головой, даже в лунном свете на лице ее явственно читалось изумление. — И сама Сила. Раньше никогда так себя не чувствовала. Такой живой! Я чувствую тончайший запах, ощущаю легчайший ток воздуха!
— Опасно делать это очень часто или подолгу, — заметила Эгвейн. Бег немного согрел ее, хотя то и дело на нее нападала дрожь. — Я тебе уже говорила об этом, да и Хранительницы, уверена, повторяли не раз.
Авиенда только хмыкнула:
— По-твоему, я могла бы себе ногу копьем поранить?
Некоторое время девушки бежали молча.
— А Ранд вправду?… — наконец промолвила Эгвейн. Ей трудно было говорить, но не холод тому причина — она опять начала потеть. — Я про… Изендре? — Заставить себя выразиться яснее она не сумела.
Наконец Авиенда медленно произнесла:
— По-моему, он ничего такого не сделал. — Голос у нее был сердитый. — Но если она его не интересует, отчего ей все порки нипочем? Она ведь неженка-мокроземка, из тех, что ждут, когда мужчины сами к ним придут. Я видела, как он на нее глазел, хоть и пытался это делать незаметно. Ему нравилось смотреть на нее.
Эгвейн не знала, не считает ли подруга и ее неженкой-мокроземкой. Наверное, нет, иначе они бы не сдружились. Но Авиенда никогда не беспокоилась о том, не обижают ли кого-то ее слова, и, наверное, этому не научится. Пожалуй, она удивится, узнав, что Эгвейн может обидеться.
— Девы ее так вырядили, — неохотно признала Эгвейн, — что на нее пялится всякий мужчина.
Вспомнив вдруг, что бежит без одежды на виду у всех, девушка запнулась и чуть не упала, тревожно оглянувшись. Насколько она могла судить, вокруг было безлюдно. Даже Хранительницы Мудрости вернулись в свои палатки. К теплу, под свои одеяла. Эгвейн взмокла от пота, но соленые капельки будто замерзали, едва появившись на коже.
— Он принадлежит Илэйн, — с жаром заявила Авиенда.
— Признаю, ваших обычаев досконально я не знаю, но наши не таковы, как у вас. С Илэйн он не помолвлен. — С чего это я его защищаю? Его бы выпороть не мешало! Но честность заставила девушку продолжить: — Даже у вас, у айильцев, мужчина вправе сказать «нет», когда его спрашивают.
— Вы с Илэйн — почти сестры, как и мы с тобой, — возразила Авиенда, замедлив, а потом вновь ускорив бег. — Разве не ты попросила присматривать за ним ради нее? Разве ты не хочешь, чтобы он был с ней?
— Конечно, хочу. Если он того желает. — Это было не совсем правдой, Эгвейн покривила душой. Эгвейн хотела, чтобы Илэйн была счастлива, насколько возможно; пусть любит Возрожденного Дракона. Эгвейн готова сделать все, чтобы Илэйн получила желаемое, разве что не станет связывать Ранда по рукам и ногам. Хотя, если понадобится… Возможно, и свяжет. Но согласиться с этим — другое дело. Айильские женщины готовы на многое, очень многое — заставить себя поступать, как они, Эгвейн вряд ли когда сможет. — Иначе было бы неправильно.
— Ранд принадлежит ей, — твердо заключила Авиенда.
Эгвейн вздохнула. Авиенда просто не желает понимать обычаев, отличных от ее собственных. Айилка до сих пор не отошла от потрясения, которое испытала, узнав, почему Илэйн не просит Ранда жениться на ней. У нее в голове не укладывалось, что с такой просьбой может обратиться мужчина.
— Уверена, завтра Хранительницы прислушаются к доводам здравого смысла. Не заставят же они тебя спать у мужчины в спальне, — сказала Эгвейн.
Авиенда посмотрела на подругу с нескрываемым удивлением. На мгновение ловкость изменила ей, и она ударилась пальцем босой ноги о кочку. Эта оплошность вызвала поток ругательств, к которым с интересом прислушались бы даже Кадировы возчики, а Бэйр потянулась бы за голубой колючкой, но бега девушка не прервала. Наконец последнее проклятие смолкло, и Авиенда сказала:
— Не понимаю, почему это тебя так огорчает? В набегах мне не раз доводилось спать рядом с мужчиной. В холодную ночь я не единожды и одеяла с ними делила, но тебя волнует, что я буду спать в десяти футах от Ранда. Это как-то связано с вашими обычаями? Я заметила, ты не моешься в парильне, если там мужчины. Ты не доверяешь Ранду ал'Тору? Или ты не доверяешь мне? — Под конец голос ее упал до огорченного шепота.
— Конечно, я тебе доверяю! — с жаром возразила Эгвейн. — И ему. Просто это… — Она умолкла, не зная, что и как сказать дальше. Айильские представления о приличиях оказывались иногда куда строже тех, на которых воспитывали ее, но порой айильцы спокойно делали такое, от чего дома Круг Женщин растерялся бы в недоумении: то ли всем в обморок хлопнуться, то ли хворостину покрепче схватить. — Авиенда, если тут как-то замешана твоя честь… — Эгвейн затронула чрезвычайно деликатную тему, чреватую обидой. — Наверняка, если ты объяснишь Хранительницам, они не заставят тебя поступать против твоей чести.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
