Созинна была Сестрой Серры, то есть фрейлиной Госпожи, и жила во дворце. Весь этот мир представлял собой скопление островов, свободно парящих среди золотистых облаков. Один из таких островов и занимал дворец Госпожи.
«Другие», как назвала их сероглазая Сестра Серры, были ангелами, выполняющими поручения Госпожи за пределами дворца.
Именно они нашли Урзу и Ксанчу и принесли фирексийку и Созинну на этот остров, потому что у них не было крыльев.
Рассказ Ксанчи о том, что в Храме Плоти некоторым тритонам вживляли крылья, вызвал у Созинны отвращение.
– Ангелы, – внушала она собеседнице, – рождаются естественным путем, как и все мы здесь. Госпожа уважает жизнь… Неудивительно, что она ничего не сделала для тебя. В твоем прошлом только грязь, насилие и смерть.
И Созинна принялась рассказывать о том, как Серра увеличивает количество своих подданных. По рассказам получалось, что рождения происходят крайне редко. Будущие родители приглашались жить во дворец, а новорожденные направлялись в особую детскую, где Госпожа лично занималась их дальнейшим воспитанием. В голосе женщины слышались ностальгические нотки, когда она вспоминала свое детство и то, как ее обучали искусству размышления и основам служения Госпоже. Слушая рассказы Созинны, втайне Ксанча думала о том, что особая детская мало чем отличалась от Храма Плоти, но вслух, естественно, ничего не говорила и лишь вежливо улыбалась.
На следующий день, если его можно было считать днем, потому что солнце не садилось и не вставало, Созинна призналась, что влюблена в одного из ангелов.
– Это разрешено? – удивилась Ксанча. Сама она никогда не испытывала подобного чувства, ведь большую часть своей жизни она провела с Урзой, скитаясь по вселенной и скрывая свою бесполую плоть под мужской одеждой. – Но у тебя же нет крыльев!
Произнеся это, фирексийка тут же выругала себя за бестактность, но было уже поздно. К тому же природное любопытство не давало ей покоя. В большинстве миров, где ей довелось побывать, люди жили в соседстве с гномами, эльфами и другими расами. Любовь там если не была запрещена, то по крайней мере не приветствовалась. А в мире, где восход солнца мог разрушить гармонию, такое чувство вообще казалось невозможным.
– Крылья! А что мне крылья! – воскликнула Созинна, удивив собеседницу внезапной горячностью. – Мы все рождены и одинаково воспитаны, все равны перед Госпожой. Она сама поощряет нас открыто выражать свои чувства и всегда слушаться своего сердца.
Щеки женщины покрылись румянцем, в прекрасных серых глазах заплясали огоньки.
– Кенидьерн, – прошептала она, – образец совершенства. Никто не служит Госпоже с большим усердием. И она ценит его. Он мог бы возгордиться, но наивысшим благом он считает смирение. Многие женщины мечтают о нем, а он выбрал меня, и мы обменялись символами нашей любви.
Созинна откинула волосы и показала маленькую золотую сережку.
– Красиво, – без особого энтузиазма согласилась Ксанча, думая лишь о том, как бы поскорее найти Урзу и сбежать из этого уж слишком совершенного мира. – Это, наверное, очень тяжело – не знать где твой возлюбленный, что он делает. Ведь, если с ним что-нибудь случится, ты даже не узнаешь, – хитрила фирексийка. – Хотя если он подарил тебе символ своей любви, то, конечно, не забыл тебя. Скорее всего, Кенидьерн ищет тебя и не может отыскать… Но знаешь, иногда бывают обстоятельства, когда даже совершенные существа отвлекаются…
Урза сказал бы, что Ксанча поступает очень по-фирексийски, но у нее не было другого выхода.
Созинна молчала несколько долгих минут, а затем произнесла:
– Мы должны служить Госпоже. Это – высшая честь для каждого. Если Кенидьерн еще не нашел меня, значит, у него есть важные дела. И давай не будем больше говорить об этом.
Сестра Серры снова выпрямила спину, положила руки на колени и застыла в своей излюбленной позе. Но все же слова фирексийки заронили сомнение в душу Созинны. Женщина то и дело вздыхала, напряженно вглядываясь в облака.
А в это время в голову Ксанчи пришла спасительная идея. Узнав, что этот мир состоит из дрейфующих островов, девушка сразу подумала о том, что каждый из них наверняка имеет свой собственный ритм вращения и маршрут. Боль в желудке еще не прошла, и Ксанча не решалась использовать кист. Но можно было попробовать просто перепрыгнуть на другой остров. Как ни странно, Созинна поддержала план фирексийки. Дождавшись, когда под их островом показался другой, на вид вполне подходящий, женщины взялись за руки и прыгнули вниз. Секунду они парили в воздухе, а затем начали падать. Перепугавшись, Ксанча зевнула, прочитала заклинание, и их обволокла кромешная тьма.
Глава 15
Обе женщины завопили от ужаса, когда тьма обволокла их. Некоторое время они кувыркались в воздухе, прежде чем почувствовали под ногами твердую поверхность. Шар лопнул, окатив Ксанчу и Созинну брызгами черной липкой грязи. Остров, с которого они спрыгнули, медленно, словно большой корабль, проплыл над их головами и, ударившись своим основанием о нижний, осыпал женщин градом острых камней. Ксанча отерла лицо от черноты и увидела на руке кровь.
– Куда теперь? – Она внимательно наблюдала за висящей над ними глыбой. – Оставаться здесь опасно…
Созинна оторопело смотрела на свой левый рукав, обильно пропитанный кровью, лицо ее было исцарапано осколками. За себя фирексийка не волновалась. Тело тритона, не восприимчивое к болезням и инфекциям, быстро восстанавливалось после любых ранений, а вот Созинна… «В этом „совершенном" мире поди и болезней-то нет».
Женщина уселась на землю, бережно уложив на колено поврежденную руку. Казалось, она решила истечь кровью.
– Эй, ты жива? Вставай, надо двигаться дальше.
Понимая, что спутница получила действительно серьезное ранение, Ксанча пыталась не дать ей впасть в шоковое состояние. Необходимо было срочно найти воду, промыть и перевязать руку, но в этом странном мире она не встречала ни ручейков, ни озер.
– Оно было черным, – внезапно произнесла Созинна, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом.
– Я заметила, – пожала плечами Ксанча, занятая совсем другими мыслями. – Раньше он всегда был прозрачным… Какая разница, какого он цвета, если он спас нам жизнь?
Созинна вздрогнула и повернула к девушке окровавленное лицо:
– Нет, ты не понимаешь. Оно было черным! А в нашем мире нет и не может быть ничего черного. Госпожа запретила этот цвет… – По ее щекам, размывая кровь, струились слезы. – Здесь нельзя использовать черную ману…
– Какая еще черная мана? Послушай, я не волшебник и не умею использовать колдовство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
