круглый серебристый предмет, и крышка опускается над ним, создавая светящееся пятно за маленьким окошком. Секундой позже музыка разносится по сараю Шестого, и я поворачиваюсь чтобы обнаружить, что Шестой хмурится, как будто он концентрируется на звуке, как будто он может протянуть руку и выхватить его из воздуха перед собой.
— Это называется CD-плеер. Отис Реддинг. Я тоже сначала не знала, что об этом думать. Медленный и проникновенный темп этих моих рук заставляет меня потянуться к Шестому.
— Пойдем, потанцуй со мной.
Он встает с импровизированной кровати и тянется к моей руке, позволяя мне оттащить его к стойке у окна. Его тело — стена мышц, по которой взбирается мой взгляд, чтобы увидеть, как он смотрит на меня сверху вниз, и, взявшись за руки, мы раскачиваемся взад-вперед в такт песне.
Подчиняясь его ритму, Шестой притягивает меня ближе и усиливает хватку, пока не поднимает меня с пола, и я обхватываю ногами его талию, руками — шею. В момент сладости он закрывает глаза и прижимается своим лбом к моему.
Он наклоняет свои губы к моим в захватывающем поцелуе — таком что если бы не он, поднимающий меня над полом, я бы упала в груду мягких костей.
Потерявшись в его поцелуе, я даже не чувствую, что мы сдвинулись с места, пока стена не упирается мне в спину, и он не удерживает меня там. Его дыхание становится пылким, обжигающим мою кожу когда он движется к моему горлу, пожирая основание моей шеи.
— Медленней, Шесть. Слова кажутся грехом, слетающим с моих губ, так сильно как я хочу его прямо сейчас.
Это мужское рычание вырывается из его горла, вибрируя под моей плотью, в то время как его лицо остается спрятанным в изгибе моей шеи. Медленное и устойчивое движение его бедер входит в меня, как спокойные волны, бьющиеся о мое ядро.
— Ты хочешь меня?
Когда он кивает, его пальцы скользят вверх и вниз по хлопковым трусикам, которые влажны от моего возбуждения, и он сдвигает их в сторону.
— Я твоя, Шестой. Я всегда буду твоей — шепчу я ему на ухо.
Его тело содрогается, когда его пальцы ласкают мое либидо, его губы прижимаются к моему горлу, и под музыку гудящую на заднем плане, сохраняя устойчивый ритм, он вгоняет их в меня. Медленно. Так мучительно медленно, я думаю что могу воспламениться от страстного желания, которое испытываю к нему.
Я наклоняю голову вперед, чтобы увидеть, как он пристально смотрит на меня, сосредоточенный с приоткрытыми губами. Покрытый шрамами и голодный, он самое красивое существо, которое я когда-либо видела в своей жизни.
* * *
Я лежу рядом с Шестым на его кровати из простыней, моя рука лежит у него на груди, груди прижимаются к нему, когда он прижимает меня ближе. Пьянящий аромат секса витает в воздухе, напоминая мне о моментах, произошедших раньше. Через окно над нами ночное небо ослепительно, с яркими звездами, которые сияют рядом с полумесяцем.
— Пойдем со мной, — я отталкиваю его, заставляя встать, и тяну его за руку, чтобы он следовал за мной, что он делает без колебаний или вопросов.
Это то, что мне больше всего нравится в Шестом.
Полностью обнаженная, я хватаю одно из одеял с его кровати, и мы выскальзываем из сарая для столбов, пересекаем двор, направляясь к пятнистому желтому почвопокровию Ластении. Шестой помогает мне расстелить одеяло, и мы ложимся под покровом ночи. Он притягивает меня к себе, как и раньше, я снова лежу, прижавшись к его груди.
— Отсюда вид лучше. Нигде больше в мире ты не сможешь вот так лежать в пустыне. Я провожу пальцем по изуродованной коже шрама над его сердцем, глядя на звезды.
— Я всегда думала, что звезды — это люди, которых мы любим. Это странно, но я чувствую какую-то связь с ними. Папа говорит, что давным-давно взорвалась сверхновая звезда, и ее осколки соединились, образовав землю. Это значит, что мы все сделаны из звездной пыли. Рождены от одной звезды.
Поднимая голову с его груди, я смотрю вниз на Шестого, когда он откидывает голову назад, глядя в небо. Его глаза снова находят меня, и я улыбаюсь, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать шрам у его сердца.
— Иногда мне хочется, чтобы ты умел говорить, Шестой. Я бы хотела, чтобы ты сказал мне одно слово, просто чтобы я могла услышать твой голос. Но потом ты смотришь на меня, и я понимаю, что мне вообще не нужно, чтобы ты что-то говорил. Я нежно провожу подушечкой большого пальца по его веку.
— Твои глаза говорят мне то, что мне нужно знать.
Схватив меня за обе стороны лица, он притягивает меня к своим губам и перекатывается на меня, и звезды над нами свидетельствуют, как он снова занимается со мной любовью.
Глава 20
Dani
Твердая поверхность стула давит на мой зад, и я ерзаю на сиденье, морщась от тупой спазматической боли, которая отдается в живот. Доктор Фалькенрат диктует, пока диктофон записывает его наблюдения, а я смотрю на пустую страницу передо мной, которая должна быть заполнена заметками и измерениями.
— Ты поняла это, Дэни? Его вопрос вклинивается в мои мысли, и я поднимаю голову.
— Прошу прощения?
В своем полном костюме он поворачивается туда, где перед ним расплывается кровь последнего часа, к ужасным останкам человека на столе.
Сквозь окошко его маски я замечаю, как его взгляд скользит к блокноту и обратно.
— Останови запись.
Я нажимаю кнопку, как просили, и волна напряжения прокатывается по моим мышцам.
Он снимает перчатки и шагает к раковине. Резкое открывание крана говорит мне, что он зол. Расстроен.
Я ждала этого. Конфронтация. Момент, когда я обрушу ад на него за то, что он лгал мне.
Однако, когда он возвращается, ярости которую я ожидала увидеть в его глазах, там нет.
— Что тебя беспокоит?
Приучая свой взгляд к чистому листу бумаги, я могу думать только об Абеле, а не о озабоченном выражении лица Фалькенрата, которое каким-то образом заглушает мои мысли. Я не скажу ни слова об Иване и о том, что он сделал со мной перед всеми этими мальчиками. Мне стало ясно, что Фалькенрат в любом случае скорее съежится, чем поможет мне.
— Я прочитала досье Абеля.
Меня даже не волнует, что он знает. Меня не волнует, что он разозлится на меня за то, что я тайком сбежала из лаборатории, и мне все равно, отправит ли он меня в экспериментальные лаборатории в этот момент. Я стала ничем иным, как пустой оболочкой для пыток этого места.
— Ты ослушалась.
— И ты солгал. Резь в глазах злит меня, и я моргаю, чтобы сдержать слезы.
— Ты солгал
