выпили? Перчатки обработали? — уточнила я. Выслушала ответы, что все хорошо, и они все взяли, и ничего не забыли, и одеты по погоде, и можно идти, велела: — Двигаем. И не шумите, город спит. Не в наших интересах привлекать к себе ненужное внимание. Быстро приходим, быстро собираем строго в положенный короткий промежуток времени, быстро возвращаемся.
Начало нашей ночной прогулки шло по плану. Мы добрались до городского кладбища, никого не напугали, и никто на нас не напал. Меня, правда, не покидало ощущение взгляда в спину. Но я решила, что это от нервов чудится.
Кладбище оказалось вполне цивильным, огороженным высокой кованой оградой с толстыми прутьями с заостренными концами-пиками. Через такой частокол не пролезешь ни насквозь, ни сверху. Не говорю уж о том, что в магическом зрении вся ограда светилась и переливалась охранными и защитными заклинаниями. Переход на магическое зрение я наконец хорошо освоила, сверяясь с книгами. Раньше делала это интуитивно, не понимая и не отдавая себе отчета. Рефлексы прошлой хозяйки тела. Но мне хотелось осознанности в действиях, поэтому я многое проходила самостоятельно по учебникам, постигая азы, чтобы осознавать, что я делаю и как.
А вот створка ворот отчего-то оказалась приоткрыта, и заклинания на ней едва светились.
— Так и должно быть? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. — На ночь ворота не запирают?
— Должны бы, — ответил мне кто-то из студентов. — Но вроде все тихо...
— Ладно, ребята, давайте в темпе. Надо найти кусты снежноягодника. Выжидаем до полуночи, еще минут пять осталось. Собираем сколько удастся и возвращаемся сюда, к воротам. Разделитесь по парам, девушка плюс парень. И вперед.
— А вы?
— Ты чо? Маэстрина на шухере будет! — пояснил кто-то из парней.
— А я буду стоять тут, на этом самом шухере, и бояться, — мрачно отозвалась я.
— Чего? — спросила Алента.
— Всего. Ну, с богами! — отправила я их.
Ребята ушли, а я сместилась в сторону, встала вплотную к широкому стволу дерева и приготовилась ждать. Тихие голоса отдалились, повисла тишина. Кладбищенская. Ага. Только ветер подвывает.
— До последнего не верил, что вы все же пойдете сюда.
Прозвучавший прямо над ухом мужской голос заставил меня взвизгнуть и шарахнуться в сторону. А перехватившие руки — забиться и зарядить кулаком куда-то в сторону голоса, а ногой в предполагаемую голень.
— Тише-тише, Мари! Это я, Артур Гресс! — не дал мне задать стрекача внезапный нарушитель спокойствия и крепче сжал руками.
— Р-р... Ректор?! — обалдела я. — А вы-то что тут делаете?!
— Пытаюсь спасти свой нос от вашего кулака. Вы всегда такая нервная и агрессивная?
— Да, — не стала я отрицать.
Ну а чего? Ни мой личный опыт, ни опыт Мариэллы не располагают к пассивному ожиданию, пока нас начнут насиловать или убивать.
— Хотя, что это я... — едва слышно пробормотал он. — Решил составить вам компанию. Так и знал ведь, что студенты все радостно рванут к могилам и склепам, а у вас духу не хватит войти.
— Откуда? — с подозрением всмотрелась я в темноту, пытаясь увидеть его глаза.
Нет, ну правда. С чего такие выводы? Я не пошла туда не потому, что боюсь, а просто должна ждать, пока все соберутся. Ну и этот пресловутый «шухер» на мне.
— Читал ваше личное дело, конечно же.
— Да-а-а? — протянула я. Вот бы мне еще самой это дело прочитать. А то вдруг я еще чего-то не знаю «о себе», кроме того, что, оказывается, боюсь покойников. — И все же, зачем вы тут?
— Чтобы вы не были одна, — спокойно ответил Гресс.
Выпустив меня, отступил на шаг, вытащил из кармана коробку, что-то вынул из нее и... закурил. Серьезно?!
— Вы курите? — удивилась я. Вроде от него никогда не пахло.
— Вообще нет, но иногда да. Сейчас скорее да, чем нет.
Я помолчала, принюхиваясь. Вроде обычный слабый табак. Никаких посторонних примесей не ощущаю. А хотя нет... Что-то есть, только не пойму что.
— А что добавлено? — не утерпела я с вопросом. — Вроде не галлюциногенная трава.
— Вы шутите, да? Разве бы я стал употреблять травку, отправившись ночью на кладбище, да еще в присутствии коллеги.
— Да я откуда знаю, что вы употребляете по ночам на кладбище, — не устыдилась я. — И все же, что это? Не пойму никак.
— Серебрянка лапчатая.
— А-а... — Я напрягла память. — А зачем? Голову ведь вам уже давно заживили, сотрясения мозга нет. Сосуды до сих пор шалят? Головные боли? Вы ведь говорили, что все в порядке.
— Контузия же была, — с явной неохотой все же признался Гресс. — Я ведь говорил вам. Иногда еще... А в чистом виде вдыхать — мерзкая она.
Это да. Серебрянка лапчатая помогает при сильных головных болях, вызванных травмами, что-то нормализует в мозгу, в самом сером веществе. Но для результата ее надлежало сжигать в курильнице и вдыхать дым. Ну или вот так, смешав с небольшим количеством табака. Но вкус, должно быть, отвратный.
Я еще покопалась в памяти Мариэллы. Хорошая травка, кстати. Ее и в эликсиры добавляют. Надо иметь в виду.
— О чем задумались, Мари?
— А? О серебрянке лапчатой, о том, куда ее можно еще добавлять, и о табаке. У вас есть обычная сигарета?
— Да. Вам зачем.
— Дайте, пожалуйста.
Крайне озадаченный ректор открыл пачку, позволив мне вытащить одну сигарету, закрыл и стал ждать. А я... Ну не могу же я чужое тело травить. Я и свое берегла, а уж это и подавно. Поэтому я поводила добычей под носом, принюхиваясь.
— Вы курите?!
— Нет, разумеется. Не видите разве, что я делаю?
— А что вы делаете?
— Вдыхаю запах табака.
— Ну это, конечно, все объясняет, — с иронией протянул он и затянулся своей серебрянкой лапчатой. Бр-р. Запах отстойный.
— Это нервическое, — неохотно пояснила я.
Мы постояли. Летели минуты, доносились с кладбища тихие голоса. Рядом с мужчиной мне уже не было страшно, так что я спокойно ждала своих студентов, лениво размышляла о нем и его же украдкой рассматривала из-под ресниц.
Красивый мужик. Нет, не классически, а вот... Ну, такой
