Была маленькая деревушка некастрированных мужчин — под той стеной, где сидела сейчас Марика, — цепляющихся за жизнь и молящих Всесущего о помощи, в которой отказали те, кто их защищал. И даже некоторые охотницы, не желавшие склонить шею перед требованием силт, жили снаружи.
Марика подозревала, что эти меты отправятся в Критцу, как только переход станет не таким рискованным.
И все же Критца — как она вообще могла существовать? Доброго слова о торговцах не нашлось бы ни у одной старой силты, ни одна им не доверяла ни на волос. Они были почти одиночки — мужчины без стай, — определенная угроза абсолютной власти силт, уже хотя бы потому, что разносили вести между стойбищами.
Брайдик говорила, что торговцы необходимы для равновесия. У них было признанное место в более гибких законах Юга, и это место признавалось всеми сестричествами. Силты не любили братство торговцев, но им приходилось мириться с ним — пока торговцы оставались в рамках строго определенных профессиональных ограничений.
Марика ежилась под диким ветром, но продолжала глядеть на ландшафт, над которым высилась крепость. Никогда за всю историю крепости — а началась она на много столетий раньше, чем пришли в Верхний Понат первые из Дегнанов, — не было такой суровой зимы, а уж тем более трех подряд, одна другой злее.
Марика пыталась припомнить зимы до прихода кочевников и что говорили о них Мудрые. Но вспоминались только жалобы того сорта, что, «когда мы были моложе, зимы были мягче». Охотницы только фыркали, называя это старушечьим ворчанием.
Но Мудрые оказались правы. Последние три зимы не были отклонением. Сестры утверждали, что зимы давно уже крепчают и что это длится уже больше поколения. И еще они говорили, что это только начало и что климат станет куда хуже, пока начнется улучшение. Но какая разница? Марике это не подвластно. Конца этого цикла она не увидит. Брайдик говорила, что до поворота к лучшему пройдут столетия, и еще столетия, пока восстановится норма.
По опасным обледенелым ступенькам на стену кто-то поднимался. Марика никак не реагировала, зная, что это Грауэл. Да, Грауэл, которую она не видела уже неделями, по которой скучала, и все же…
Грауэл наклонилась навстречу ветру, пробираясь к месту уединения Марики. Когда она подошла, у нее стучали зубы.
— Что ты делаешь тут в такую погоду, щена? Простудишься до смерти.
— Мне тут нравится, Грауэл. Особенно в это время года. Сюда можно прийти и думать, и никто тебе не будет мешать.
Грауэл пропустила намек мимо ушей.
— Там, внизу, они говорят о тебе, щена.
Марика отметила фамильярный тон — к которому даже Грауэл прибегала теперь лишь в моменты волнения, — но сохранила свою отстраненность. А Грауэл вела дальше:
— Я их услышала. Я там на посту была. Опять Горри. Говорила со старшей. Так же злобно, как всегда, но на этот раз, мне кажется, она нашла сочувствующую слушательницу. Что ты там натворила?
— Ничего.
— Что-то есть наверняка. Ты так напугала Горри, что она требует тебя отослать в монастырь Макше, как только придет весна.
Это Марику встревожило. До сих пор Горри была решительно настроена скрыть самое существование Марики от Макше, которому подчинялся Акард. Хотя она ничего конкретного не сделала, что могло бы напугать Горри, ее наставница, значит, знала ее лучше, чем Марика думала. Опыт старой силты и ее превосходство в знаниях давали ей преимущество в их утонченной, дружески-враждебной, не признаваемой открыто дуэли.
— Все равно не понимаю, Грауэл. Чего они меня боятся?
Горри была ей понятна на уровне личных отношений. Та боялась, поскольку сама зародила в своей ученице негасимую ненависть. Но страх Горри оказался куда больше, чем просто опасение мести Марики. Не понимая полностью, Марика все же чувствовала, что все это гораздо сложнее, и знала, что до некоторой степени страхи Горри разделяют все силты крепости.
Грауэл повторила все, что говорилось раньше ею, Барлог и в особенности Брайдик. Но Марика отнеслась к этому не лучше и на этот раз.
— Они боятся не такую тебя, какова ты сейчас, Марика. Они боятся того ужаса, которым ты можешь стать. Горри твердо уверена, что ты — самая сильная ученица, которую она видела и даже о которой слышала. Включая и тех, с кем училась она, а по ее словам — это самые одаренные сестры современности. Что здесь правда — кто может знать? Они все лгут для своей выгоды. Но один факт неопровержим. Вокруг тебя ореол рока, которого они боятся.
Марика чуть не поперхнулась. Такого она еще не слышала.
— Ореол рока? Что это может значить?
— Точно я не знаю. Я просто говорю тебе, что слышала. А слышала я то, что Горри верит, будто в тебе есть что-то большее. Что-то мифическое. Эта мысль пришла к ней давно. Другие фыркали в ответ. Больше они не фыркают. Даже те, кто находит другие способы подтрунивать над Горри. Что-то ты сделала такое, что твои защитницы оказались в неловком положении.
Марика прогнала в памяти последние месяцы. Ничего там такого не было, чего она не делала бы раньше. Разве что достигла начала физического созревания, и ей было велено ежедневно пить зелье, которое должно было помешать наступлению первой течки.
— Не понимаю, Грауэл. У меня нет ощущения, что я носитель рока.
— А как ты могла бы знать? Разве Джиана знала?
Слово, услышанное от Горри. Джиана. Как-то в минуту гнева старая силта недавно назвала ее Джианой.
— Грауэл, это же миф. И вообще Джиана даже не была метой.
Полубогиня Джиана была дочерью великой самки рейма и всеобщей ипостаси Всесущего — Гиерлина, который спустился из великой тьмы и оплодотворил мать Джианы во сне. Это не было официальной доктриной. Просто сказкой, как и многие другие, дошедшие с давних времен. Донаучные попытки объяснить тайны мира.
Когда Джиана достигла взрослости, она понесла по миру проклятие, и на ее пути все животные теряли речь и разум. Все, кроме метов, которых предупредил Гиерлин, и они спрятались так, чтобы Джиана их не нашла.
Давняя была сказка, искаженная многими поколениями сказителей. Если там и была какая-то правда, ее давно уже выкинули в попытках улучшить оригинал. Марика ее воспринимала так, как и надо было, — попытка объяснить, почему только меты остались разумными животными, обладающими речью. Как мог быть связан этот миф с ее теперешним положением, она не могла себе представить.
Это она и сказала Грауэл.
— Миф или не миф, а Горри называет тебя маленькой Джианой. А кое-кто из других это серьезно слушает. Они все уверены, что ты отмечена прикосновением Всесущего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
