Скинув халат, я нацепила Галкину футболку и залезла под одеяло. Тишина, царившая в доме, усыпляла, но и она не была абсолютной: в дальней комнате слышалось похрапывание хозяйки, где-то в углу надсадно выводил свои скрипучие пассажи сверчок, лениво брехали на почти полную луну деревенские собаки, и далеко-далеко выл едва слышно волк.
Волчик!
Лежа в темноте с закрытыми глазами, я явно представила умные глаза зверя. Затем, прежде чем дремота унесла меня в страну сна, я увидела лицо. Нет, не Гришкино, но такое знакомое… А потом меня захлестнул привычный кошмар.
Глава 26
Никогда в жизни он так не желал наступления ночи. Живущая на этой планете раса с радостью подчинялась темноте, с помощью сна восстанавливая ушедшие за день силы. На Лутане все — и поддерживающие порядок, и ученые, и даже просто жители — давно могли выбрать способ, снимающий напряжение жизни. Поэтому сну отдавали предпочтение единицы — уж слишком много времени расходуется впустую.
Он перекинул руку через калитку и бесшумно потянул крючок. Легкий скрип — и дверца распахнулась. Рука дернулась к Лучу. На этот раз он взял парализующий. Никто не должен его увидеть. Очень не хотелось применять это оружие, выключающее на некоторое время разум и попутно стирающее память, но… Что ему аборигены, когда он стоит в двух шагах от того, чтобы покинуть этот порядком надоевший мир! Да, он был куда красивее его родной планеты, но там был дом, его друзья, его мечты и цели, а что держит здесь?
Стараясь не наступать на посыпанную гравием дорожку, он прошел к двери и шагнул в дом. Темно. Тихо. Странные запахи! Непривычные, но приятные. Разноцветные, как луны Лутана.
Еще одна дверь.
Потянув ее, он замер, оглушенный пронзительным скрипом. Прислушался. Где-то дальше по коридору по-прежнему раздавались успокаивающие звуки, очень похожие на рычание волка, с которым он подружился. Безобидный дефект обитавшей здесь старой женщины.
Жившие на его планете Хранители Истины рассказывали, что миллиарды дней назад лутанцы тоже были подвержены многим таким изъянам, но ученые класса «а» уже давно улучшили жизнь, постепенно устранив все уродующие, унижающие и просто мешающие недостатки физического тела. Они считали, что только идеальные создания, не отвлекающиеся на уродства и пороки тела, могут развивать силу разума.
Бесшумно преодолев коридор, он остановился перед уже знакомой дверью. Заглянув в небольшую, хранящую приятные запахи комнату, он сразу заметил странный предмет, привлекший его внимание еще днем. А точнее — это была длинная, имеющая ровно три завитка спираль. Точно такая же, какая была сломана в ускорителе его корабля. Только в ускорителе она была выращена из кристалла октинниума, а здесь…
Старательно избегая скрипучих половиц, он тенью скользнул к громоздкой конструкции и коснулся спирали.
Металл.
Один из тех, что изображался на уловителе фиолетовой точкой. Незнакомый для его планеты, и довольно редкий здесь.
Тем лучше! Металл можно нагреть, и он примет те формы и размеры, какие ему нужны. Теперь необходимо его забрать.
Хм, сидит как влитой! А если…
Он заметил удерживающие спираль жесткие крепления и старательно принялся их откручивать.
Вдруг сзади что-то грохнулось и забренчало. Не переставая мучить уже последнее крепление, он стремительно обернулся и с удивлением уставился на пританцовывающую у печи посудину.
Почти сразу же смолк раскатистый храп. В дальней комнате скрипнула кровать, раздалось недовольное бормотание, и послышались грузные шаги. Старуха!
Моментально он полоснул Лучом неподдающийся металл и, сунув за пазуху бесценную спираль, бросился в коридор, едва не столкнувшись нос к носу с женщиной. Скользнув к стене, он шаг за шагом стал пробираться к двери, но вдруг мерзкий скрип старых половиц выдал его с головой.
— Кто тут? — Хозяйка дома принялась делать руками такие пассы, словно пыталась нащупать нечто невидимое. Он едва успел отшатнуться, когда перед носом, едва его не задев, всколыхнулся воздух.
Интересно, когда она догадается зажечь свет?
Он сжал Луч. Не хочется применять его, но выхода нет.
— Ну-ка выходи, ворюга! Ща обрез достану!
Едва увернувшись от ее цепких пальцев, он вдруг почувствовал за спиной пустоту и скользнул в щель. Еще одна комната!
Темнота сыграла ему на руку. Старуха, шлепая босыми ногами, прошлась по коридору, дошла до веранды, включила там свет, затем вернулась и уже тогда зажгла свет на кухне. Чем-то погремела, и едва он успел прикрыть дверь, как она вновь прошагала мимо него.
Н-да, дела! Конечно, он может дождаться, пока она вновь уснет, или… выпрыгнуть в окно!
Он обернулся.
Ну конечно!
Обогнув диван, он отдернул штору, впуская в комнату поток лунного света, и выглянул. Не высоко! А главное — до калитки рукой подать.
В дверь раздался легкий стук. Он едва успел упасть на пол в спасительную тень, как дверь приоткрылась.
— Лиз? — Даже не произнесла — прошептала старуха. — Спишь? — И, не дождавшись ответа, тихо закрыла дверь.
Ли-иза? Хм, но он никого не увидел в этой комнате.
Он слышал, как хозяйка, словно с кем-то разговаривая, вновь прошла по коридору, спустилась во двор. Вскоре ее шаги прошуршали под окном. Где-то скрипнула калитка, и вновь раздались возвращающиеся шаги.
Неожиданно над ухом послышался шорох, и какой-то не то полу-всхлип, не то полу-стон заставил его привстать и удивленно вглядеться в девичье лицо.
Лииза! Как он мог ее не заметить?
На диване, свернувшись калачиком, она, словно спасаясь от лунного света, забралась с головой под белоснежную ткань.
Он поднялся, наблюдая, как она тревожно спит. Интересно, что ей снится?
Не удержавшись, присел рядом и, не сводя с нее глаз, проник в ее мысли и позволил мучающим ее образам коснуться его сознания. И вот он — уже не он, а хрупкая девичья фигурка, отбивающаяся от кошмарных тварей, в которых лишь угадывались раски, и тут же, без перехода, спор с сестрой, безжизненное тело какой-то женщины. И снова боль, страх, боль, одиночество, боль.
Он даже отшатнулся, прерывая поток образов, не выдержав давящей безысходной бесконечности кошмара.
Немыслимо! Даже попадающие к нему на чистку памяти воины-наемники Альянса не испытывали и сотой доли того, что сейчас терзало эту девушку, почти девочку.
Нет, пусть она никогда не узнает о нем, пусть лучше он навсегда останется в ее восприятии лишь чем-то напоминающим теплый, напоенный озоном ветер, но он должен это сделать!
Взяв девушку за руку, он коснулся ее холодного, в испарине, лба, и вновь позволил чужой боли ядовитой рекой ожечь его сердце. Но теперь он не только видел, но и чувствовал завязанные памятью узелки о мучающих ее и поныне давно прошедших черных днях. Чувствовал и делал неважными. Не убирал, но снимал отчаяние, отравляющее все ее существо. И боль уменьшилась. Осталась легкой печалью, грустью — но не более. С этим можно жить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
