Читаем без скачивания Пожиратель женщин (Сборник) - Шарль Эксбрейа

Облегчив душу смущенной исповедью, доктор Штайнер сделался крайне говорливым, и было трудно от него избавиться. Но в конце концов он убедился, что на этот раз больше ничем не может помочь следствию, и его место занял доктор Багли.

Доктор Багли, как и его коллеги, не выражал недовольства долгим ожиданием, но постарался взять за это дань. Он до сих пор был одет в свой белый пиджак, который плотно облегал фигуру, когда Багли усаживался на стул. Казалось, ему трудно устроиться удобно: то дергались узкие плечи, то он клал одну ногу на другую, то убирал ее обратно. Морщины, спускавшиеся от носа к уголкам рта, выглядели глубже, чем обычно, волосы казались влажными, глаза чернели омутом в свете настольной лампы. Он прикурил сигарету и, нащупав в кармане пиджака листок бумаги, передал его Мартину.

— Здесь я зафиксировал, пока ожидал внизу, свои личные наблюдения. Надо экономить время.

— Благодарю вас, сэр, — бесстрастно сказал Мартин.

— Могу сообщить, что у меня нет алиби на двадцать минут, начиная с шести пятнадцати. Надеюсь, вы слышали, что я оставлял кабинет, где проводил сеанс электроконвульсивной терапии, за несколько минут до того, как старшая сестра видела мисс Болам в последний раз. Я ходил в гардероб медицинского персонала в конце холла за сигаретами. Помещение оставалось пустым, и никто туда не заходил. Я не торопился назад в кабинет, и когда присоединился к доктору Ингрем и старшей сестре Амброуз, было двадцать минут седьмого. Они,, конечно, пребывали все это время вместе.

— Старшая сестра сказала мне это.'

— Нелепо считать, что одна из них может быть причастной к этому делу, но я рад, что они находились вместе. Полагаю, по поводу многих людей вы сможете изменить свою точку зрения. Я же, к сожалению, не имею алиби. Не имея возможности помочь самому себе, не могу помочь также никому другому. Я ничего не слышал и ничего не . видел.

Далглиш спросил врача, что он делал вечером.

— До семи часов все шло по обычному распорядку. Я приехал незадолго до четырех часов и зашел в кабинет мисс Болам отметиться в журнале посещаемости медицинского персонала. Этот журнал до недавнего времени находился в гардеробе, но затем она забрала его в свой кабинет. Мы немного поговорили — она расспрашивала об обслуживании моей новой машины электроконвульсивной терапии, и я поспешил начать сеанс. Мы прекрасно занимались делом до начала седьмого, и я также периодически навещал свою пациентку, принимавшую ЛСД. Для этого вида лечения специально использовался процедурный кабинет в подвале, где находилась медсестра Болам. Но я отвлекся. Ведь вы видели миссис Кинг.

Миссис Кинг и ее супруг, когда прибыл Далглиш, сидели в комнате ожидания пациентов, и последнему потребовалось мало времени, чтобы убедиться: с убийством она не имеет ничего общего. Женщина чувствовала себя еще слабой после процедуры и слегка дезориентированной; она сидела, крепко ухватившись за руку мужа, приехавшего в клинику, чтобы сопровождать ее домой, за несколько минут до прибытия сержанта Мартина и его подчиненных. Далглиш коротко и мягко расспросил женщину и отпустил ее. Для этого даже не потребовалась консультация главного врача, он убедился: эта пациентка во время убийства никак не могла встать со своего ложа. Но он в равной степени убедился и в том, что женщина была не в состоянии подтвердить алиби кого-либо другого. Он спросил доктора Багли, когда тот в последний раз навещал пациентку.

— Я видел ее вскоре после приезда, перед тем как приступил к шокотерапии. Наркотик ей дали в три тридцать, и пациентка начала реагировать на него. Должен пояснить, что ЛСД дают в случаях, когда стремятся сделать пациента более восприимчивым к психотерапии во время реализации некоторых глубоко сидящих торможений. Стоит только прекратить наблюдение за пациентом, и это может сильно повредить ему. Медсестра Болам снова вызвала меня вниз, в подвал, в пять часов, и я оставался там около сорока минут. Поднявшись по лестнице наверх, я провел заключительный лечебный шок, думаю, часы показывали без двадцати минут шесть. Последний пациент, приходивший на сеанс электроконвульсивной терапии, покинул клинику через пять минут после того, как мисс Болам видели в последний раз. С половины седьмого я освободился и делал свои записи.

— Оставалась ли открытой дверь в регистратуру, когда вы спускались в подвал в пять часов?

Доктор Багли на мгновение задумался.

— Думаю, она была закрыта, — наконец ответил он. — Трудно утверждать это с полной уверенностью, но если бы дверь была открыта или приоткрыта, я бы, скорее всего, заметил.

— А без двадцати шесть, когда вы оставили свою пациентку?

— То же самое.

Далглиш задавал обычные, неизбежные, очевидные вопросы. Были ли у мисс Болам враги? Знает ли доктор о каких-либо причинах, по которым могли желать ее смерти? Не тревожило ли ее что-нибудь в последнее время? Есть ли у него предположения по поводу того, почему она хотела видеть секретаря правления? Мог бы он разобрать записи, сделанные' бегло в ее блокноте? Но, увы, доктор Барли ничем не мог помочь.

— В некотором смысле она была странной женщиной, немного агрессивной, недовольной нами. Но вполне безобидной, вызывающей к себе насилие, я бы сказал, в последнюю очередь. Невозможно высказать, как эта трагедия меня потрясла. Не нахожу слов, чтобы выразить негодование. Думаю, так чувствует каждый из нас. Это нереальная вещь! Невероятная!

— Вы сказали, что она здесь была чем-то недовольна. Эта клиника трудная для администратора? Как я слышал, мисс Болам не была особенно искусна в обхождении с трудными личностями.

— Не верьте всему, что вы слышите, — не задумываясь ответил доктор Багли. — У каждого из нас свой характер, но в целом мы хорошо относимся друг к другу. Доктор Штайнер и я немного ссоримся, но вполне дружелюбны. Он всячески добивается специальной единицы для занятий психотерапией, с регистратором и утвержденным штатом квалифицированных сотрудников, а также небольшой исследовательской работы на стороне. Одно из главных направлений, где время и деньги обильно расходуются на действительное лечение пациентов, — психопатия. Но ему не приходится рассчитывать на решение проблемы таким образом. Окружной совет здравоохранения не спешит.

— Каким был кругозор мисс Болам, доктор?

— Строго говоря, она едва ли была достаточно компетентна для занимаемой должности, но это не мешало в работе. Мисс Болам была антифрейдистка и проэклектистка, выступала против Штайнера и поддерживала меня, если вам нравится. Но это ничего не значит. Ни доктор Штайнер, ни я не наносили ей удара по голове из-за расхождений во взглядах. Как видите, мы не точим нож друг на друга. Все это крайне неуместно.

— Я готов согласиться с вами, — сказал Далглиш. — Мисс Болам была убита с большой осмотрительностью и со знанием дела. И думаю, мотив убийства много более определенный и важный, чем расхождения во взглядах или личные конфликты. Вы знаете, кстати, каким ключом от- -крывается регистратура?

— Конечно. Если мне требуются старые документы, я обычно хожу за ними сам. И, следовательно, знаю, если это вам поможет, что Нагль держит свой ящик с инструментами в комнате отдыха портье. Кроме того, когда я приехал сегодня после обеда, мисс Болам рассказала мне о Типпетте. Но это едва ли относится к делу, не так ли? Не можете же вы серьезно подозревать, что в убийстве замешан Типпетт?

— Возможно, нет. Скажите, доктор, зная мисс Болам, вы можете представить ее реакцию, когда она обнаружила на полу в регистратуре разбросанные медицинские документы?

Доктор Багли удивленно посмотрел на старшего инспектора и издал короткий смешок.

— Болам была терпеливой, но одержима аккуратностью. Разумеется, страшно возмутилась бы!

— Не могла она позвонить портье, чтобы тот навел порядок или оставил документы в том же состоянии в качестве улики для обнаружения виновного?

Доктор Багли задумался и, казалось, пожалел о своем первом категорическом мнении.

— Нельзя знать определенно, что бы она сделала. Можно только предполагать. Вероятно, вы правы, и она позвонила Наглю. Она не испугалась того, что сделано, но хорошо осознавала обязанности администратора. Пожалуй, уверен в одном — мисс Болам не могла оставить регистратуру в беспорядке, не могла пройти мимо, не поправив криво лежащий коврик или косо висевшую картину.

— А ее двоюродная сестра? Они похожи? Я понимаю, что медсестра Болам делает для вас больше, чем для какого-либо другого консультанта.

Далглиш отмстил тень недовольства, пробежавшую по лицу собеседника. Доктор Багли, быстро и откровенно рассказывающий о собственных побуждениях, оказался не склонен объяснять побуждения других. Или мягкая беззащитность медсестры Болам пробудила его покровительственные инстинкты? Далглиш ждал ответа.