прошествии стольких лет его лицо было по-прежнему прекрасно. А возможно, стало еще прекраснее.
– Да. Останься, пожалуйста. Мне очень хотелось бы.
– Я рад, что мы договорились.
Когда Флоранс с Джеком смыли с себя горную пыль и переоделись, все четверо сели обедать при мягком свете ажурных фонарей. Вечернюю тишину нарушало жужжание бьющихся о стекло насекомых, в саду копошились какие-то существа, под столом, как всегда, сопели в ожидании подачек босероны. На лицах родителей Беа читалось явное напряжение, говорил в основном Джек. Он рассказывал Клеманс с Тео, как они ходили по старинным тропам между отдаленными деревушками с каменными домами, прилепившимися к горным склонам.
Флоранс сидела, не поднимая глаз, и неохотно размазывала еду по тарелке. Джек ласково погладил жену по спине, уговаривая хоть немного поесть, но она лишь молча покачала головой.
Джек продолжил рассказ. Он сообщил, что в каждой деревушке марокканские полицейские спрашивали у местных жителей, не видели ли те девушку, похожую на ту, что была на фотографиях, которые привезли родители Беатрис.
– Некоторые деревенские жители, едва взглянув на фото, продолжали заниматься своими делами, но другие предлагали нам мятного чая, расспрашивали о случившемся и обещали смотреть в оба, – произнес Джек и добавил, чтобы поддержать разговор: – Похоже, эти люди миллионы лет назад научились выживать здесь, и с тех пор их жизнь не слишком сильно изменилась.
– Они вполне самодостаточны. – Клеманс внимательно слушала Джека, пытавшегося за разговорами спрятать свой страх за дочь, и при этом наблюдала за Флоранс, которая сидела, понуро опустив голову. – Размер деревни напрямую зависит от размера соседнего источника воды. Если количество воды ограниченно, значит и площадь обрабатываемых земель тоже будет ограниченна, что ограничивает количество ртов, которые могут…
– Ради всего святого! – перебила ее Флоранс. – Наша дочь пропала! Мы можем наконец перестать говорить о треклятых деревнях!
Она практически не притронулась к еде и даже перестала гонять ее по тарелке, а просто сидела, нервно стискивая трясущиеся руки.
– Извини, – смутился Джек.
– Я не знаю, как мне жить дальше. – В дрожащем голосе Флоранс сквозило неприкрытое отчаяние. – Я не могу спать, не могу есть. И постоянно представляю себе ужасные, ужасные вещи. Она, должно быть, смертельно напугана. Что, если она получила травму и теперь лежит где-то совершенно одна?
– Дорогая, вам нужно отдохнуть, – ласково сказала Клеманс. – Это наверняка поможет. У меня есть снотворное, которое я иногда даю своей матери. Оно вам сейчас явно не помешает. – Клеманс вспомнила, что, когда Жак сообщил в письме о смерти Виктора, ей тоже понадобилось снотворное.
– А как я потом встану? Я не буду чувствовать себя одурманенной?
– Нет, если пропустите десерт и ляжете пораньше. У нас отличный кофе, который сон как рукой снимает. Ну и конечно, завтра вы сможете остаться здесь, если совсем обессилеете.
Из глаз Флоранс брызнули слезы, Джек ласково обнял ее за плечи и так бережно убрал упавшую ей на глаза прядь волос, что у Клеманс защемило сердце.
– Любимая, по-моему, снотворное – это то, что доктор прописал.
– Ты так считаешь?
Клеманс принесла таблетки, и Джек с Флоранс, поддерживая друг друга, устало побрели в отведенную им комнату.
Когда они ушли, Тео поинтересовался, не хочет ли Клеманс еще немного побыть с ним на свежем воздухе.
Они стояли, любуясь миллионом звезд, украсивших нежную сине-черную ночь. Клеманс смотрела на небо, невольно вспоминая другие, не менее прекрасные ночи.
Тео осторожно обнял Клеманс и, будто прочитав ее мысли, спросил:
– Ты помнишь, как мы останавливались на ночевку в пустыне?
Клеманс благодарно прильнула к нему:
– Как я могу такое забыть?! Сколько лет нам тогда было?
– Мы были молоды.
– Не так уж и молоды. Мне стукнуло сорок четыре.
– Да, но все в жизни относительно. Мы действительно были молоды, хотя тогда нам этого не казалось.
Клеманс снова подняла глаза к небу и сразу перенеслась в 1936 год. В то время они понятия не имели, что ждет их в будущем. И несмотря на события в Германии, у них не возникло предчувствия неминуемой катастрофы. В составе группы туристов они путешествовали по пустыне на верблюдах с ехавшим сзади джипом сопровождения. Тео посоветовал Клеманс взять с собой теплый свитер, поскольку ночи в пустыне холодные, а днем надевать хлопковые рубашки с длинным рукавом и брюки. Она также взяла с собой шарф, чтобы защищать голову от палящего солнца и вездесущего песка. А еще надела толстые носки и ботинки для хайкинга, которые, к сожалению, не успела разносить. В результате к концу первого дня на ноге образовался огромный волдырь, причинявший адские муки, однако врожденное упрямство гнало Клеманс вперед.
В первый вечер Тео расстелил на земле одеяло, чтобы они могли посидеть и расслабиться в вечерней прохладе. Клеманс сняла ботинки и носок, чтобы показать Тео мозоль, и он достал из рюкзака походную аптечку.
– Ты не сможешь идти с таким волдырем. Придется его проткнуть. Если этого не сделать, он лопнет при ходьбе и туда может попасть инфекция. Я проткну его прямо сейчас, и тебе сразу станет легче.
Он зажег спичку, чтобы простерилизовать иглу, проткнул волдырь и осторожно выдавил скопившуюся жидкость.
– Спасибо, – произнесла Клеманс.
– Лучше пока оставить рану открытой, чтобы она подсохла на воздухе. Когда будешь ложиться спать, надень чистые хлопковые носки, а утром я перевяжу тебе ногу.
– Смотрю, ты оказался во всеоружии.
– Мне уже приходилось бывать в пустыне.
Он взял Клеманс за руку и не отпускал, пока они любовались закатом. Небо медленно потемнело и, внезапно ожив, зажглось миллионами и миллионами звезд.
– Невозможно поверить, что наши далекие предки по ночам смотрели на это же звездное небо, – сказала Клеманс.
– Тут самое подходящее место подумать о том, откуда мы родом.
В воздухе пахло дымом и горячим песком с примесью запаха корицы и имбиря. Ей вдруг привиделись ароматы специй, запахи дубильных чанов и городских животных. Внезапно сообразив, что они сидят с подветренной стороны от верблюда, она поспешно вскочила на ноги.
– Фу, какая вонь!
– Ладно тебе! Давай сядем подальше, – рассмеялся Тео.
Уже позже, когда все остальные легли спать, Тео с Клеманс остались лежать под звездным небом, разговаривая шепотом.
– Расскажи о своем детстве, – попросил Тео.
Клеманс напряглась, с трудом подыскивая нужные слова.
Именно детство сделало ее такой, какой ей меньше всего хотелось быть. Ну как она могла рассказать о своем детстве этому прекрасному мужчине, мужчине, в которого влюбилась? Поэтому она рассказала ему о фруктовых садах и убежище, которое устроила со своим другом Жаком.
– Судя по всему, он был хорошим другом. Вы поддерживаете отношения?
Ну вот
