– Мы с мамой должны будем уйти, да, сударь?
– Да. Хорошо, что вы это поняли, Жан. Вам только шесть лет, но мне кажется, вы запомните то, что я скажу вам.
– Да, сударь, – с готовностью произнес Жанно, слушая все это не по-детски серьезно.
– Жан, знаете ли вы о том, что вы – принц?
– Да. Мама всегда говорит мне об этом.
– Слушайтесь ее, Жан. Ваша мать – настоящая аристократка, она подаст вам хороший пример. И все же она женщина, а женщинам обычно прощается многое из того, за что мужчина навек был бы покрыт позором. На вас, когда вы вырастете, будет лежать куда большая ответственность, чем на вашей матери. Женщинам позволяются слабости, мужчинам – никогда, а принцам в особенности. Знаете ли вы, что такое быть принцем?
– Ну, это воевать… воевать за короля. Как вы, сударь.
– Правильно. Помните, что сам титул принца еще не добавляет вам достоинства. Вы не заслужили его, а получили по наследству. И свою истинную ценность этот титул приобретет лишь тогда, когда вы его оправдаете и докажете свое право на него. Доказательством могут быть ваша смелость и мужество, Жан. Для вас должен быть только один государь – король и только один закон – аристократическая честь. Длинная вереница предков будет следить за вами… Я уверен, что вы оправдаете их ожидания.
– Я стану солдатом, сударь, – сказал Жанно.
– Хорошо. Вы поняли мои слова верно. Значит, мне больше нечего сказать вам.
Он расстегнул рубашку на груди, снял крест на золотой цепочке и повесил его на шею Жанно.
– Эта реликвия – ваша по праву, Жан. Я полагал, что она уйдет в могилу вместе со мной, ибо не мог передать ее вашей матери. Знаете, у женщин бывают разные платья, и Сюзанна не стала бы носить ее постоянно. А вы, я полагаю, станете.
– Отец, отец, зачем вы это делаете? Вы еще живы, этот крест пока принадлежит вам! – воскликнула я сквозь слезы.
– Потрудитесь проследить, чтобы он никогда не снимал его, – отвечал отец, сурово глядя на меня. – Эту реликвию носили все мужчины нашего рода, начиная с Жоржа де ла Тремуйля.
Он поцеловал Жанно в лоб, сдержанно, почти сухо обнял меня. О, я знала, что у отца, как и у меня, внутри все кипит от отчаяния. Но он не хотел, чтобы Жанно это видел.
– Моя дорогая, мы вряд ли еще увидимся, – тихо произнес отец. – Патронов у нас мало, а когда закончится порох, начнется рукопашная, поэтому у нас нет шансов выйти отсюда победителями. Таким образом, я стою на пороге смерти. Простите мне, если я когда-либо причинил вам зло.
– О Боже! – вскричала я, чувствуя, как истерические рыдания подступают к горлу.
– Ну, ступайте. Вам нужно торопиться, а я уже сказал все, что хотел.
Он легко подтолкнул нас к выходу.
Держа за руку Жанно, я вышла в полутемный коридор, освещенный факелами, и в это мгновение почти физически ощутила, как рвется последняя нить, связывавшая меня с прошлым.
– Мы увидим еще когда-нибудь деда, мама? – спросил Жанно.
Я взглянула на малыша полными слез глазами.
– Конечно, мой ангел. Как же может быть иначе?
И мальчик поверил моим словам, как верил всегда.
8
Почти бегом мы спустились по лестнице, очутившись, таким образом, на первом этаже башни. Я отпустила руку Жанно и, шагнув вперед, попыталась на ощупь вставить ключ в замок. Железная дверь была толстая, пятнадцатидюймовая.
– Да посвети же мне, Мьетта, не стой как колода!
Мне некогда было думать о церемониях, я говорила почти грубо. Девушка медленно, явно не торопясь, подошла поближе и нехотя поднесла свечу к замку. Я быстро вставила ключ; дверь поддалась легче, чем можно было ожидать. Обернувшись, я позвала остальных, и уже было ступила на каменную лестницу, как Большой Пьер вежливо, но непреклонно оттеснил меня.
– Простите, ваше сиятельство, первым пойду я.
Он взял у Мьетты свечку и спустился вниз. Я видела только колеблющееся пламя свечи где-то внизу. Испугавшись за детей, я крикнула:
– Остановитесь, Пьер, надо подождать остальных!
Огонек свечи послушно замер.
– Давайте я помогу вам, Жанно, будьте хорошим мальчиком, дайте мне руку, – услышала я ласковый голос Флоры де Кризанж.
Мой сын сердито вырвался.
– Я и сам могу спуститься, пустите меня!
– Но ведь ты еще совсем малыш, вдруг ты оступишься и упадешь? – уговаривала его графиня.
– Я вовсе не малыш, и дед всегда говорил, что я уже взрослый мальчик. А он ведь знает больше, чем вы!
Я почувствовала в голосе сына возмущение и гнев. Разговор прервался, и я услышала торопливые шаги.
– Жанно! – крикнула я.
– Я здесь, мама.
Голос сына звучал совсем близко, я уже отчетливо видела его белую рубашку. Он почти бежал.
– Осторожнее, Жанно! – крикнула я, чувствуя одновременно страх и гордость.
Теплые руки сына обхватили меня за шею, я крепко обняла его, облегченно вздыхая.
Флора де Кризанж любезно пояснила:
– Я говорила ему, чтобы он дал мне руку. Он у вас очень упрямый мальчик!
– Да, он может позаботиться о себе, – ответила я сдержанно. – Благодарю вас, мадам.
Высоко надо мной раздался звонкий голос Брике:
– Все, ваше сиятельство! Можно идти, я закрыл дверь.
– А где Маргарита, дети? Они вошли?
– Вошли, – проворчала горничная. – Шарло и Аврора со мной.
– И я тоже здесь, хоть вы про меня и не спрашиваете, – недовольно заметила Мьетта.
Я пошла вперед, не обращая внимания на ее недовольство. Жанно, еще недавно отвергнувший помощь графини де Кризанж, теперь послушно взялся рукой за пояс моего платья. Я была одета как бретонка: белый лиф, бумазейная юбка, суконный черный корсаж, на ногах – грубые кожаные башмаки.
Подземный ход из замка, скрывавшийся за железной дверью, выводил в естественную глубокую расщелину, которая одним концом упиралась в овраг, а другим – в опушку леса. Потайной выход даже не надо было замаскировывать, расщелина заросла такой непроницаемо густой зеленью и колючим кустарником, что незаметно проскользнуть в лес не составляло никакого труда.
Свежий воздух ошеломил нас. Мы так долго были в душной дымной атмосфере, пропахшей смолой и порохом, что глоток лесного воздуха заставил нас на мгновение остановиться. Было новолуние. Узкий серп луны неярким светом освещал лесную опушку. За деревьями замка не было видно, но частые приглушенные звуки выстрелов доносились и сюда. Шато-Гонтье сражался…
Я тряхнула головой, пытаясь прогнать тягостное чувство, вызванное воспоминанием о разговоре с отцом.
– Мне страшно, – прошептала Аврора.
Я привлекла ее к себе, погладила волосы.
– Успокойся. Мы уже в безопасности.
– Они нас не догонят?
– Нет.
– Но этот лес – он такой ужасный. Я никогда не бывала ночью в лесу.
