— С вами все в порядке? — спросил Хит.
— Да, друг Валентин, — я был счастлив. — Теперь со мной все в порядке.
Он заглянул в коробку.
— Что происходит? — спросил он. — Здесь всего лишь земля.
— Это от моей Матери Узора, — ответил я.
— Зачем ей присылать вам грязь?
— Это почва со священного поля Дома Крстхъонн, — сказал я.
Венциа утратил интерес к происходящему, и с тарелкой ушел в каюту, которую мы с ним делили.
— Я так полагаю, что это добрый знак? — заметил Хит.
— Да, — ответил я. — Я боялся, что в пакете окажется что-нибудь другое.
— Что, например?
— Что угодно, но не это, — я помолчал. — Каждый бъйорнн празднует два священных дня, друг Валентин: день, когда был основан его Дом, и день, когда его собственный Узор был принят Домом. Первый праздник отмечался, когда мы летели сюда с Ахерона, второй для меня наступит через тридцать два дня. Теперь вы понимаете?
— Не совсем, — ответил Хит. — Когда у нас праздник, мы дарим друг другу подарки, а не грязь.
— Это не грязь. Это священная земля с места, где родилась Первая Мать Дома Крстхъонн, та, что дала начало потомству с ее точным Узором.
— Вроде святой воды для католика, — заметил Хит.
— Святая вода — просто символ, — ответил я. — Это настоящая земля.
— Что вы собираетесь с ней сделать? — спросил Хит.
— Сначала снова позаимствую у вас режущее оружие.
— Зачем?
— Я пущу себе кровь, чтобы моя плоть слилась со священной землей в знак моей преданности Дому Крстхъонн.
— Вы уверены, что говорите не о самоубийстве? — с подозрением спросил он.
— Нет, друг Валентин, — ответил я. — Это религиозный ритуал.
— Мне казалось, что самоубийство — тоже религиозный ритуал.
— Этот важнее.
— Ладно, — сказал он. — А потом что?
— Потом я покрою свое тело этой землей.
— Предполагаю, что в этом тоже есть какой-то смысл, — сухо сказал он.
— Это следующий символ моего соединения с первой Матерью, — ответил я. — И кроме того, я должен спеть три молитвы: одну — к ней, одну — к Дому, и одну — к Матери Всего Сущего.
— И это все?
— Потом я соберу землю и мы ее атомизируем.
— Мне кажется несколько расточительным выбрасывать ее, если уж она такая святая, — предположил Хит.
— Но я оскверню ее прикосновением, — объяснил я. — Поэтому она уже будет не святая, а мирская. Счищая ее с себя, я очищусь на год вперед.
— А что делали ваши соотечественники до того, как у них появились атомизаторы? — спросил Хит.
— Это было и до того, как мы разработали космические полеты. Мы просто возвращали землю на то место, откуда она была взята. Даже в наши дни те из нас, кто остался на Бенитаре II, обычно предпочитают совершать ритуал на месте рождения Первой Матери.
— А женщины вашей расы тоже его совершают? — заинтересованно спросил Хит.
— Нет, — сказал я. — Зачем такой ритуал тем, кто уже чисты и священны?
— А вы у них так, мимо проходили, да?
— Не понял.
— Это несущественно, — он помолчал. — А почему вы так волновались, Леонардо? Что случилось бы, если бы в коробке оказались, скажем, перчатки или конфеты?
— Это значило бы, что я навек отлучен от святых таинств моей расы, — сказал я.
— Я думал, ваша Мать Узора уже отвергла вас.
— Меня отвергли физически. Если бы она не прислала мне святую землю, я был бы изгнан также и духовно. Моя душа обречена была бы одиноко блуждать, всеми покинутая, до конца вечности.
— Ну, теперь мне хотя бы понятен ваш радостный вопль, — заметил Хит. — У этой церемонии есть название?
— Праздник Первой Матери, — ответил я.
— А на день рождения вам пришлют еще одну коробку с грязью?
— Это будет не мой день рождения, — объяснил я, — а день моего Признания. Это радостный праздник.
— Чем он отличается от праздника Первой Матери?
— Когда я на родине, устраивается роскошный пир.
— И все? — удивленно спросил он.
— В сложной церемонии повторяются Клятвы Дому и Семье, и тем самым подтверждается моя верность Дому.
— И как она пришлет вам это? — спросил он со смехом.
— Когда мужчина-бъйорнн уже не живет на Бенитаре II, единственным символом подтверждения верности остается пир. Моя Мать Узора пришлет мне растения, выращенные на ее собственных полях, и съев их, я тем самым скреплю наши узы.
— Наверное, это совсем не то по сравнению с праздником, который устраивали для вас дома, — заметил Хит.
— Совсем не то, — согласился я. — Но личное счастье не имеет значения. Дом — это все.
— Если вы так считаете.
— А теперь можно позаимствовать режущее орудие, с вашего разрешения? — спросил я.
Он кивнул, прошел на камбуз и тотчас же вернулся с ножиком.
Я вытянул руку над землей Первой Матери и помедлил, прежде чем проколоть палец.
— Вас не расстроит вид крови, друг Валентин? — спросил я — Только моей собственной, — спокойно ответил он.
Я сделал надрез, и моя кровь тонкой струйкой полилась на священную землю.
— Лиловая? — сморщился Хит.
— Не у всех кровь красная, — ответил я.
— Дать вам бинт или что-то еще?
— Скоро остановится, — уверил я его, и мгновение спустя кровь действительно перестала течь.
— Надеюсь, следующую часть церемонии вы проделаете в сухом душе, — предложил Хит.
— Да, если вы не возражаете.
— По правде говоря, настаиваю, — ответил он. — Терпеть не могу пачкотни.
Я его поблагодарил, дождался, пока корабль покинет Граустарк и отправится в путь на Дальний Лондон, а затем закончил Праздник Первой Матери в уединении сухого душа.
Я надеялся, что во время путешествия Венциа расскажет о Черной Леди еще что-нибудь, но оказалось, что он уже рассказал нам все, что знал. Это, однако, не мешало ему без конца говорить о ней, потому что он был одержим навязчивой идеей встретить ее и узнать ответ на свой вопрос.
Хит продолжал смотреть на это скептически. Он каждый раз присоединялся к разговору, вставлял уместные замечания и говорил о Черной Леди, будто она была именно той, в которую верил Венциа — но между беседами снова почему-то обретал уверенность в том, что она на самом деле инопланетянка, или в крайнем случае — обычная женщина со сверхъестественными возможностями телепатии.
Что касается меня, то я был так утешен тем, что моя Мать Узора не обрекла мою душу на вечную ссылку, что даже положение изгнанника, которому никогда нельзя будет вернуться в родной мир, стало легче переносить. Чтобы отвлечься от размышлений о собственном неприятном положении, я сосредоточился на наших поисках Черной Леди, пытаясь вытеснить из головы все мысли о Доме и Семье.
Когда остальные спали, я снова пытался запечатлеть ее черты, хотя мои убогие художественные способности снова меня подводили. Один раз я даже попытался нарисовать ее, как бъйорннку, с белой кожей, лишенной Узора, в черной одежде, с безукоризненными чертами, печальными глазами — воплощенное Божество, перенесенное тушью на бумагу… но когда закончил, она оказалась совсем не похожей на Мать Всего Сущего, и напоминала лишь бъйорннскую женщину без Узора на коже и с правильными чертами лица.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
