Читаем без скачивания Встречи на ветру - Николай Беспалов

Перечисляю эти события, а за ними каждодневные будни, будни, полные тревог и радостных минут. Вспомню один день.

В конце марта 1975 года, когда завод подводил итоги работы в первом квартале, я решила собрать наших рационализаторов. Была у меня мыслишка одна тайная: подготовить записку с анализом наших узких мест и предложениями о том, как, используя инициативу рабочих, их смекалку, расшить их.

– Товарищи рационализаторы, наши пифагоры и ползуновы, – это обращение вызвало одобрительный смешок, – я изучила то, что вы создали за последние полгода: впечатляет. Если бы все это было внедрено в жизнь, наше производство стало бы самым производительным, – тут я слегка преувеличиваю, – но оно и верно. Все распыленно, разрозненно, так сказать, все подобно частной лавочке. – Ропот недовольства. – Мне бы хотелась, чтобы вы скооперировались и выдали такой план усовершенствований, который можно было бы внедрить комплексно. Предлагаю вам такой вариант: вы собираетесь и начинаете выдвигать свои предложения, а один из вас будет их фиксировать. Одно условие: вы не должны сковывать свою фантазию, предлагайте самое невероятное. Потом мы вместе суммируем ваши предложения и выберем те, что могут быть внедрены. Моя забота – довести их до руководства завода и пробить их внедрение. Премий не обещаю, но то, что ваш вклад будет известен всему коллективу, гарантирую.

О такой форме выработки новаторских предложений я вычитала в книге американского автора.

Рационализаторы разошлись в приподнятом настроении, я была уверена, что они сделают так, как я сказала. Одного я не учла: что среди них найдется тип, который не желал делить не существующую ещё славу с коллективом. Он и настрочил в партком жалобу. Я, мол, готовлю за спиной дирекции и парткома некий переворот. Заговорщик я.

В парткоме в то время работала заведующей парткабинетом женщина, помнящая так называемое «Ленинградское дело». Она постаралась, чтобы из пустяка раздуть «дело». Заместитель секретаря парткома, как мог, пытался «спустить» это дело на тормозах, но партдама пробилась к секретарю и заявила, что, если не будут приняты меры, она пойдет в райком, а кому хочется неприятностей, и секретарь вынужден был вынести разбор жалобы рационалиста-завистника на заседание парткома.

– Ирина Анатольевна, – говорил мне секретарь за день до заседания, – ты умерь свой пыл, усмири характер.

На это я ему ответила так:

– Умерить пыл в вопросах социалистического соревнования? Усмирить характер в борьбе за трудовую дисциплину? Пускай любой лентяй, не желая трудиться, как того требует Кодекс строителя коммунизма, пишет во все инстанции кляузы, пускай он этим отрывает занятых важнейшим делом политического руководства людей от дела, а я буду, как индийский йог, усмирять свой характер.

– Ты поосторожней, – говорил секретарь, а сам – я же вижу – полностью со мной солидарен.

Из кабинета секретаря парткома я вышла полная боевого духа.

Заседание парткома началось в четыре вечера, а закончилось около семи. В повестке кроме «моего» вопроса ничего не стояло. Из пятнадцати членов парткома девять стояли на моей стороне, и были это в основном рабочие. Мою инициативу по расшитию узких мест за счет предложений рабочих-рационализаторов в штыки приняли ИТР и служащие. Такой расклад.

– Это настоящий авантюризм и заигрывание с рабочим классом, – говорил бывший технолог цеха, где я работала бригадиром, а ныне занимающий должность заместителя главного технолога завода. – Ни к чему хорошему такая практика не приведет.

Секретарь молчал: он как будто аккумулировал все высказывания. Иногда я замечала брошенный в мою сторону взгляд: молчи, мол. А я и молчала. Мне было что сказать, но позже. Моя тактика в том, чтобы выслушать всех, а уж потом дать им бой. У меня в запасе были некоторые факты, о которых говорят «вопиющие». Однако ход заседания неожиданно круто изменился, слово взял один из служащих БРИЗа. Говорил он горячо, я бы сказала, излишне импульсивно. Речь его сводилась к следующему тезису: товарищ Тиунова подошла к важнейшему на производстве вопросу – изысканию внутренних резервов – с неожиданной, но весьма продуктивной стороны, ибо кому как не рабочим знать узкие места и им же искать, не без помощи специалистов, способы преодолеть то или иное упущение, – он оглядел членов парткома, – наше с вами, товарищи инженеры и технологи.

Молчанием ответили товарищи ИТР. Зато секретарь парткома как бы ожил.

– Вот, товарищи, истина всегда восторжествует, а она заключается в том, что некоторые наши инженеры и технологи со временем утратили способность мыслить неординарно, так сказать, попали в полосу застоя, – это слово я тогда услышала впервые. – Товарищ Тиунова попыталась найти новые пути совершенствования производственного процесса, и, что особенно важно, с привлечением рабочего класса. Как не вспомнить тут Владимира Ильича Ленина? – Никто не посмел уточнить, какую работу имел в виду секретарь, а он так завершил свое выступление: – Предлагаю принять постановление с одним пунктом: поручить товарищу Тиуновой подготовить расширенное постановление, в котором предусмотреть меры по ликвидации узких мест в производстве. – Он встал. – Кто за? – Все подняли руки. Демократический централизм в действии.

Вот так, дорогие товарищи, то стресс – модное словечко, – то елей на душу. Такая эклектика.

В тот день я больше не работала. Семь вечера же. Какая работа – мне не терпелось поделиться своей победой с Павлом! В это время он уже или дома, или по пути туда. Глядь, рядом будка телефона-автомата. Была не была, позвоню ему на службу, дома телефона нет. Стекла в будке выбиты, но мне нечего скрывать от народа, открыта я для него, я же профсоюзный лидер и только что выиграла бой с ретроградами. Одну монетку автомат проглотил и не поморщился. Знаю верный способ заставить заработать любую машину – ругнулась.

– Я тоже так выражаюсь, когда что-нибудь не работает, – у будки стоит секретарь парткома. – Позвольте, я помогу. У меня рука легкая.

Как бы ни была я открыта, но при нем говорить с Павлом не хочу.

– Спасибо. Позвоню позже.

Жду, когда он уйдет. Так нет же, стоит, не уходит.

– Вам тоже позвонить надо?

– Нет, просто увидел вас, решил подойти. Пройдемся.

И он туда же! Этому-то чего от меня надо? Не откажешь, у парткома власть, а с властью надо дружить. Можешь о ней думать, что хочешь, а ссориться не следует.

– Пройдемся, погода хорошая. – Март в 1975 году выдался теплым.

– Я вот о чем хочу с Вами поговорить. – Этот берет быка за рога сразу. – Вчера я имел разговор с заведующим орготделом облсовпрофа, вашим, так сказать, крестным отцом Николаем Арсеньевичем Хоревым. – Я хмыкнула. – Чего усмехаетесь? Это он предложил вашу кандидатуру в члены профкома завода. У него дар находить энергичных и способных людей. – Тут я не усмехнулась. – Теперь ему вы нужны для представления на должность председателя отраслевого обкома профсоюза.

– Ничего себе поворот. Я институт не закончила, да и на заводе дел невпроворот.

– Это хорошо, что вы ответственно относитесь к своему делу и к самой себе. Потому-то и поддержал выбор Николая Арсеньевича. Так что, – тут он улыбнулся, – в среду езжайте к нему. Добро я даю.

Мы подошли к перекрестку Кировского и Большого проспектов.

– Мне налево. – Протянул руку, мы распрощались. Стою на тротуаре как в столбняке. Хотела поделиться своей победой над ретроградами с Павлом, теперь выходит, надо говорить о новом назначении. Тут я задумалась: а на какой отраслевой обком меня «бросают»? Была не была, еду не домой, а прямиком к Павлу. Дошла до гастронома на площади Льва Толстого и не стала жалеть денег. Сегодня четверг, на завтра у меня никаких срочных дел нет, а проект постановления я напишу за час, наметки-то у меня готовы. Так что могу покутить. Преимущество руководящей должности в том, что ты не опаздываешь на работу, ты просто задерживаешься.

С продуктами и напитками, довольная собой, я еду к человеку, которого я, кажется, люблю. А что Аркадий? Аркадий, став заведующим юридической консультацией, сильно изменился, у него появились немалые деньги, он стал одеваться как пижон, обедал в ресторанах и, это мне стало скоро ясно, начал увлекаться молоденьким девочками.

Однажды, идучи на завод из Дворца Профсоюзов, я зашла к нему в контору. Дверь в его кабинет была приоткрыта, а в зале не было никого, и я услышала, как он говорит по телефону: «Киска, сегодня я устрою вечер при свечах».

«Пошляк», – решила я и ушла.

А вот теперь я иду, нагруженная продуктами и почти счастливая – ничего себе сочетание – к мужчине, который сказал так: «Если мы с тобой потребуем друг от друга обязательств в верности, это будет значить одно: кто-то из нас уже изменят, пускай даже в мыслях».