Это был не он, не Рэтар. Он видел свои руки, но на них не было нити, что Хэла завязала на его запястье. Сейчас нить была под всегда надеваемой им лёгкой части защиты рук, он чувствовал её натяжение под кожей. Во сне он глянул на себя, отчаянно пытаясь понять, что происходит.
— Хэла, — позвал он… позвал голосом Тёрка.
Ведьма открыла глаза и Рэтара выдернуло из сна.
Он с болью втянул воздух, очнувшись в неизмеримом отчаянии. А в камере напротив избитый, весь в крови на полу лежал его тан.
— Роар, — прошептал Рэтар с надломом, — что же ты натворил, парень?
Глава 11
Роар с трудом открыл глаза. Попытался пошевелиться. По ощущениям было понятно, что ребро, если не сломано, но основательно треснуло. Били его очень добротно, со знанием дела и от души. Потому что боялись, несмотря на то, что не было у него возможности сопротивляться.
Сколько стражников было? Восемь, может десять… когда зарычал на великого его сразу ударили сзади по голове, ударили со всей силы, которая свалила бы кого угодно, но не его.
Рука потянулась к ране на затылке.
— Очнулся? — хриплый голос Рэтара прогромыхал по голове с силой, потому что отразился от пустых коридоров судебного двора.
Неужели тан тоже тут?
Ещё когда Роара вели к великому, он видел своего ферана, идущего в сопровождении трёх стражников, но почуяв неладное, а потом, услышав от правителя, что феран Изарии теперь он, Роар, подумал, что такого как Рэтар запрут не в камеры под домом суда Ирнэ-Халаяс, а закроют в покоях, оставят под стражей.
Хотя, дурак, конечно — феран Изарии был слишком опасен, такого как он необходимо было запереть под замок, и камера с решёткой самое то. Как и для самого Роара.
— Сколько я тут? — как только понимание произошедшего снова его заполнило, скрутило животным страхом, ужас проник в кровь причиняя боль.
— Праздник был вчера, точнее сейчас темень, — отозвался Рэтар с сожалением. — Как тебя… боги… Роар! Я же попросил быть благоразумным, парень!
Благоразумие… чтоб им всем провалиться со всеми этими поучениями, со всеми этими — держи себя в руках, Роар!
Он был зол. Он был в отчаянии. Ему хотелось выть, хотелось ковырять камни, разбирая стены или пол камеры. Он был готов рвать и метать, неистово и беспощадно, несмотря на боль. Но он заперт и его ждёт смерть. Теперь уже точно. Смерть, как успокоение. Но покоя не будет, потому что там была его Милена, его маленькая, светлая девочка и его выворачивало наизнанку от понимания, что прийти на помощь ей он не может.
Когда пришло это проклятое приглашение, которое было как приказ, Роара почти вывернуло.
Накануне он взвился, потому что Милена попала во двор, где был мёртвый Шерга, была эта отвратительная баба, его мать. Она стенала и выла, надев не положенный ей траур, даже ятсай сплела, и все они ждали от неё чего-то подобного, но вот яд, да ещё такой сильный!
Эта тварь чуть не погубила дом вместе с собой.
Когда митар увидел смерть Дэшаи и услышал в подтверждении догадки название яда, внутри всё заледенело. Взгляд метнулся к Милене и стало совсем плохо. Она могла погибнуть, в отличии от него, которого скорее всего спасли бы.
Очередное осознание возможной потери взвило его до безумия. Он налетел на неё, налетел на Брока, рядом с которым она стояла, и который должен был её увести, который обязан был не допустить её присутствия при этой скверной сцене, не только выступления матери Шерга, но и её последующей смерти.
И Милена разозлилась на Роара, попыталась накричать, хотя у бедняжки всё ещё не было голоса. И понятно, что он был не прав, но как обычно осознание приходит уже после того, как натворил дел. И тогда она ушла, а Роар выпустил гнев на Брока, но сына Рэтара не так просто было прижать.
Из всех равных, кто был в ближайшем окружении Горанов, Брока митар уважал наверное больше остальных. По крайней мере из тех, кто был младше самого Роара. Сын Рэтара был серьёзен и опасен. В отличии от Элгора, в котором было много дерзости, пылкости, наглости, Брок был спокоен и хладнокровен. Почти всегда держал себя, был очень похож на отца, а главное всеми силами пытался сделать так, чтобы отец им гордился.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Юношу невозможно было пробить, достать, уколоть — он всегда был настороже. И конечно это была заслуга Тёрка и Миргана. Они оба сделали всё, чтобы не только защитить сына своего брата, но и выучить его, чтобы сам мог за себя постоять. И он мог. Уравновешенный, вдумчивый, невозмутимый. Отличный воин, отличный разведчик. На войне мальчишке доверяли достаточно серьёзные вещи и он справлялся с ними безупречно.
Роар стоял и смотрел в ледяные, как у тана, глаза полные вызова. Парень был зол из-за Милены. Митар видел ту заботу, которую юноша проявлял к белой ведьме. Ревновал ли Брока к Милене? Да, очень. Правда Роар точно знал, что честь не позволит сыну Рэтара пойти дальше дозволенного. В этом митар был полностью уверен.
Но главное, что Роар получил от мальца словесную оплеуху, весьма увесистую и отрезвляющую. Брок указал на то, что митар не давал Милене продыху, что если бы была возможность запер бы и не давал увидеть свет. А это глупо и уж точно ничем ей не поможет.
И мальчишка был прав. Чтоб ему Роару провалиться — ребёнок был прозорливее взрослого мужика!
Митар запер бы свою девочку и спрятал от всего мира, потому что слишком тут плохо, потому что громадой лежало осознание, что сделает ей больно. Весь это мир и он сам.
А когда смотрел на это проклятое приглашение, понимал, что загнан в угол.
Началось, вот оно!
В ярости добрался до ферана, попытался сопротивляться, но куда там? Рэтар и глазом не повёл. Да и чего ему переживать? У него была Хэла! Она была полна невероятной мудрости, она была основательной, сильной. Она даже порку простила!
А Роар поверить в это не мог — вот так… просто поняла, что иначе было нельзя? И конечно Рэтар был спокоен, когда порол её — феран знал, что его женщина в конечном итоге всё примет, простит… она любила. Роар видел, что Хэла любила тана, и видел, что тот любил её в ответ. И злость поэтому сжирала митара изнутри.
И нет, Роар понимал, что Милена любит его. И дело было не в признаниях. Он чувствовал эту любовь. Но забыть реакцию девушки на то, как Хэла его спасла, не мог. И понятно, что это были порыв, тревога, истерика, страх, да ещё, рваш, знает сколько всего. И что на самом деле не было в Милене злобы, и она приняла бы необходимость, приняла безысходность того, что произошло.
Но брак…
Уйдя от ферана он вернулся к себе и к своей маленькой.
— Что случилось? — спросила она сходу. Да и понятно, тут даже не надо было чувствовать как-то по-особому, быть ведьмой, потому что ему плакать хотелось, будто он ребёнок.
Роар подошёл к ней и внутри всё так разрывалось на части, яростно терзало.
— Я должен кое-что тебе сказать, — он присел перед ней, обнял руками ноги, но слов подобрать не мог.
— Ты меня пугаешь, — прошептала Милена.
— Я сделаю тебе больно, — проговорил митар. — Я не могу ничего с этим поделать. Это выше моих возможностей. И мне самому отвратительно от того, что я должен на это пойти.
— Роар? — на глаза ей навернулись слёзы, отвечая на его непролитые, которые стояли в глазах и он силился справится с ними.
— Великий эла хочет, чтобы феран и я заключили браки.
Девушка хотела что-то воскликнуть и вполне возможно издала даже какой-то звук, но из-за отсутствия голоса всё ещё говорила приглушённо и хрипло.
— Ему нужны наследники Горанов, чистой крови, — он усмехнулся и слёзы всё-таки полились из глаз. — И, если мы скажем “нет”, то можем за это поплатиться своими головами. И я…
— Роар, не надо, — она теперь тоже плакала.
— Я готов потерять голову, если ты скажешь мне, что я, — он сглотнул, — что ты…
И как он должен это сказать? Роар действительно был готов расстаться с жизнью ради неё. Это осознание было внутри уже давно, ещё тогда, когда подставился во время нападения на торговые ряды в Трите, он не думал о своей жизни, только о её жизни. Подставился, как мальчишка, который меч в руках всего ничего держал. И не было ни мгновения сомнения, потому что она была за спиной и надо было её спасать.
