К счастью, рана оказалась не глубокой. Целиков, как полагается, обработал её, а для пущей верности вогнал Егору шприцем несколько кубиков противостолбнячной сыворотки, как от укуса бешеной собаки. Только теперь до Непрядова со всей очевидностью дошло, что в отсек он мог и не вернуться. Но испугался при этом даже не за себя. Страшно было подумать, что его экипаж остался бы без командира в самый неподходящий, критический момент. А это уже в его понимании было чем-то вроде предательства. Однако судьба и на этот раз благоволила командиру подводных мореходов. Подумалось, ведь не для того же она оставила его в живых, чтобы затем дать погибнуть вместе с экипажем. «Если командир удачлив, то экипаж его никак не может быть невезучим», — попытался убедить себя Егор.
Снова офицеры собрались по вызову в центральном отсеке. Окончательно пришедший в себя Непрядов опять был предельно собран и твёрд. Скупыми фразами он доложил обстановку и предложил всем желающим вкратце высказать свои соображения насчёт дальнейших действий. Все без исключения стояли за то, чтобы принять рискованный, но зато более подходящий план командира. Ведь ясно же было, что идти на прорыв завесы означало бы едва не верную гибель подлодки. На это решиться Непрядов мог лишь в крайнем случае, когда уж не оставалось бы ничего другого. И офицеры с такими доводами согласились.
Только замполит по-прежнему был нем. Он хранил глубокомысленное молчание, как бы не желая противоречить большинству. По глазам своего «комиссара» Непрядов видел, что тот был всё же с чем-то не согласен. Однако разбираться с этим у Егора не было ни времени, ни желания, поскольку всю ответственность он и без того брал на себя.
— Командир, а что если для верности шарахнуть по этой самой перемычке торпедой? — неожиданно предложил Обрезков.
— Всё бы тебе громыхнуть, — проворчал Колбенев. — Всех американцев распугаешь. А то ещё в штаны наложат…
— А что? — подхватил Теренин. — По-моему старпом дело говорит. Во время Великой Отечественной так вот в боно-сетевых заграждениях торпедные катера для себя проходы проделывали.
— То во время войны, — назидательно сказал замначпо. — Мы же просто обязаны исключить любой её рецидив, даже ценой собственной жизни, — при этом Колбенев поглядел на Непрядова, как бы засомневавшись. — А впрочем, впрочем… Как думаешь, Егор Степанович?
Вместо ответа Непрядов повернулся к Дымарёву и без колебаний произнес:
— Приготовить четвертый аппарат к залпу, заглубление — два метра. Исполняйте!
Дождавшись полного прилива, лодка осторожно всплыла под перископ. Тем временем достаточно рассвело, и вся гладь лагуны видна была как на ладони. Фрегаты начали медленно маневрировать, вероятно, готовясь войти во внутреннюю акваторию острова.
В центральном отсчёт времени пошел по секундам. Поводя рукоятками перископа, Егор прицеливался в самую середину перемычки. Промах исключался, поскольку дистанция была ничтожно мала. Не отрываясь бровями от тубуса, командир поднял руку и подал торпедистам предварительную команду:
— Аппараты, товсь!
Все замерли в ожидании залпа. «Ну, родная, теперь выручай», — подумал Егор о готовой вырваться на волю торпеде, будто это была лихая застоявшаяся кобылица, и что есть мочи выдохнул:
— Пли!
Лодку встряхнуло. Егор видел, как ровный пенистый след выброшенной торпеды в мгновенье достиг цели. Огромный фонтан взыгравшей на солнце воды и чёрной тротиловой гари взметнулся к небу. И слабыми былинками прогнула взрывная волна стройные пальмы.
Ещё не успели осесть поднятые взрывом водяные брызги, как лодка, до предела продув балласт, всплыла посреди лагуны. Взревели дизеля, и она полным ходом понеслась к перемычке. Пулей взлетев на ходовой мостик, Непрядов видел, как растерянно засемафорили прожектора на фрегатах. Вероятно, там пока не совсем сообразили, что собиралась предпринять эта «сумасшедшая» субмарина.
Берег стремительно приближался с колыханием пальмовых ветвей, с ошалелым метанием потревоженных птиц. Непрядов находился под обвесом рубки рядом с рулевым. Достаточна ли была глубина проделанной взрывом бреши, он не знал. И поэтому следовало ожидать удара если не форштевнем, то днищем. Стоявшему на руле мичману Гуртову Егор посоветовал «насмерть» держаться на ногах, сам же крепко вцепился руками в бортовой поручень. Он понимал, что далее уже бессмысленно давать какие-либо команды боцману. Гуртов и без того отчётливо видел перед собой цель, направляя форштевень лодки в самую середину небольшого прохода между берегами.
И вот лодка, высоко задрав нос, скрежеща по коралловой основе всем своим днищем, с разгону вползла на хребет перемычки. Форштевень её медленно пошел книзу, а потом, будто передумав, опять начал задираться в ослепительно голубое, подрумяненное солнцем небо. Лодка походила на какие-то безумные качели.
— А-а, твою… через дышло… — сложно выругался боцман, всей грудью наваливаясь на штурвал, как бы подвигая вперёд заупрямившуюся было субмарину.
— В душе у Егора всё оборвалось. «Неужели это конец? — подумалось. — Ведь не пройдет и нескольких минут, как фрегаты обложат со всех сторон». И тотчас озарило непонятно каким чудом… Перегнувшись через комингс верхнего рубочного люка, Егор крикнул в центральный:
— Слушай мою команду! Вся подвахта — бегом в первый отсек!
Непрядов слышал, как через какие-то секунды заскрипели кремальеры отдраиваемых люков, а потом загромыхали ботинки бегущих людей. Некоторое время лодка оставалась в уравновешенном состоянии, но потом, из-за сместившегося с помощью людей центра тяжести, начала медленно, как бы через силу, снова наклоняться носом к воде. Вот корпус опять натужно заскрипел, и произошло как раз то, на что и рассчитывал Егор. Лодка поползла по перемычке, окунаясь форштевнем в спасительную воду.
В самый последний момент Непрядов шарахнулся к рубочному люку. Егор влетел в него вместе с брызгами нахлынувшей волны, едва не сев при этом на плечи боцману. Командир всем телом повис на штурвальчике кремальерного затвора, наглухо задраивая верхний рубочный люк.
На сердце у Непрядова отлегло. Промокший, всё ещё возбуждённый, он спустился на нижнюю палубу с ощущением нечаянного избавления от, казалось бы, неминуемой беды.
Лодка дала ход электромоторами и начала перемещаться в сторону больших глубин. Измученные, ещё недавно тревожные лица моряков немного просветлели. А старпом зло и громко захохотал, воздев глаза к подволоку. При этом правую руку со сжатым кулаком он вытянул вперед и выразительно шлепнул её на сгибе ладонью левой руки, адресуя этот некорректный жест фрегатам.
