Энджи тяжело дышит, откидывается на шелковую подушку и, нашарив в тумбочке сиги и зажигалку, смачно затягивается. Пялюсь в потолок и вслушиваюсь в адский свист в ушах. Я без сил и не помню даже собственное имя.
— Если дам согласие, как планируешь жить дальше? — Энджи поворачивается на бок и пальцем выводит невидимые узоры на моем плече. На коже выступают ледяные мурашки, и я отдергиваю руку.
— Сниму квартиру и возьмусь за учебу. Получу диплом финансиста и смогу тебе помогать. Отец же просил тебе помогать...
— Кто она? — перебивает Энджи, и я затыкаюсь на полуслове. — В твоих глазах другая. В полный рост. Что за деваха, Влад?
Она глубоко вдыхает яд и выпускает его мне в лицо, впалую щеку искажает нервный тик.
— Малолетний дурачок, что она тебе наплела? Что ты самый добрый, хороший, пушистый и белый? Еще бы: симпатичный мажор без забот, обязательств и особого ума. Она окрутила тебя ради денег. Ты поверил ей? Реально поверил?
Я молча выстраиваю броню — не слушаю, не ведусь, не собираюсь отступать... Но Энджи, нещадно расплющив бычок о дно хрустальной пепельницы, продолжает выносить мозг:
— А девка в курсе, как на самом деле обстоят твои дела?
— Да я лучше удавлюсь, чем вывалю на нее это дерьмо, — я взрываюсь. — Энджи, пожалуйста, заткнись!
— Тогда я сама ей все расскажу! Мы же за правду и справедливость?
Зеленые змеиные глаза, тонкая шея с бьющейся жилкой, вокруг которой так просто сомкнуть онемевшие пальцы и навсегда перекрыть кислород...
Все три года между нами действовал негласный договор, хотя я и без него не допускал ни единой мысли о предательстве. По понятным причинам, Энджи тоже скрывала нашу тайну, но сейчас я отчетливо осознаю, что данные ею обещания полетели к чертям.
Эрика не должна ничего узнать — в ее чистом взгляде я отражаюсь нормальным, тем, кто достоин в будущем счастья. Она верит, что стала моей первой, и причины этой милой лжи складно объяснить я не смогу...
— Когда это закончится? Когда ты перестанешь все портить, мразь? — Энджи резко садится и приканчивает остатки вина. — Сначала эта аутистка, как ее там... Ульяна? Потом некая Дина. Одна ходила за тобой как привязанная, вторая надоумила поступить в непрестижный универ, таскала в сомнительную компанию и очень херово на тебя влияла. В разное время пришлось с ними поговорить. С обеими.
— Ты что несешь? — я теряю дар речи. — Ты угрожала им?
— Помилуй, зачем мне им угрожать? Просто дала понять, кого ты по-настоящему любишь. На их счастье, соплюхи все быстро просекли, оценил свои шансы и поклялись не лезть, куда не просят. Думаешь, калека, которую ты притащил в наш салон, будет такой же сговорчивой?
Картинка реальности рябит от роя серых мушек, я вот-вот словлю обморок. Я измотан, пьян и теряю себя... Выходит, Кнопка знала всю мою подноготную, но принимала меня таким, как есть, а я ее отталкивал. Из-за меня пострадали мои друзья...
Желание заорать и разнести все вокруг наждаком царапает глотку. Эта ведьма не посмеет навредить Эрике, даже если мне придется вечно гореть в аду.
Энджи отбрасывает одеяло, подползает ближе, садится на меня верхом и, невинно хлопая ресницами, игриво лепечет:
— Ну что, мне поговорить и с этой, Влад? Смотри в глаза! Рассказать, какой ты грязный, пустой, бездушный? Как предал отца, как собрался предать меня... Я не отпущу тебя, Влад. Я уберу ее — способов предостаточно. Ее отчислят. Подкинут наркоту и нарисуют уголовку. Повесят долги... Или ты все же признаешь, что ошибся, и сам ее отошьешь?
Она наклоняется, проводит языком по моей скуле, чавкая и всхлипывая, уволакивает меня в отравленное болото, из которого нельзя выбраться живым. В сером небе за окнами пролетает стая ворон, я зажмуриваюсь и, чтобы окончательно не тронуться умом, декламирую про себя:
«...К этой тени черной птицы
пригвожденный навсегда, —
Не воспрянет дух мой —
никогда!..»
***
Глава 36. Эрика
Я все еще вижу сумбурные сны — переполненную станцию метро, сбивающую с ног толпу и пропахший мазутом перрон. Я бегу к дверям уходящего вагона, спотыкаюсь и едва не падаю, но кто-то в последний момент хватает меня за руку и удерживает от верной смерти. Оглядываюсь, чтобы дежурно поблагодарить Костю за заботу, но вижу безмятежный взгляд и светлую улыбку Влада. Грудную клетку переполняет невыносимое, трепетное счастье — теперь этот парень принадлежит мне...
От ослепительной и пугающей мысли тревожный сон рушится — я распахиваю глаза и выныриваю в звенящую тишину раннего утра.
Над головой нависает серый потолок, в окно заглядывает затянутое тучами небо. В комнате страшенный холод, я одна — достаточно прислушаться, чтобы в этом убедиться.
Завернувшись в плед, пытаюсь подняться и охаю — тело болит, словно по нему проехался многотонный каток. Мгновенно и разом возвращаются воспоминания о сегодняшней ночи, и я прикрываю рот ладонью.
Чувства и эмоции переливаются яркими красками, нервы вибрируют на новой, незнакомой частоте. Это было... волнующе. Жарко, приятно и больно. Я остро нуждаюсь в присутствии Влада, его объятиях и ободряющей улыбке, иначе рискую сойти с ума.
Но ликование и легкая паника сменяются отрезвляющим уколом паранойи — если все хорошо, тогда... где же он?
Взгляд падает на письменный стол — на мятом протоколе, аккурат под разъяснением 51 статьи Конституции, каллиграфическим почерком Влада выведено:
«Скоро вернусь. Спасибо за ночь».
Конечно, у меня нет опыта в подобных вещах, но интуиция кричит, что такие записки оставляют, только если действительно скоро вернутся. Или же... не вернутся никогда.
Тащусь на кухню, щелкаю кнопкой на чайнике, мгновение раздумываю, сколько чашек достать из шкафчика и сколько кусочков хлеба нарезать для бутербродов.
«Влад — мой лучший друг, самый близкий человек на всем свете! Если он ушел, значит, появились неотложные дела, но он обязательно придет, да еще и наорет за то, что посмела в нем усомниться!» — успокаиваю себя и готовлю две порции.
Иду в душ, надолго зависаю возле зеркала, рисую на припухших веках стрелки и покрываю блеском истерзанные губы. Завтрак успевает остыть, неотвратимо приближается начало занятий, но Влада все еще нет.
Его нет на сломанной скамейке у подъезда, нет на крыльце у величественных колонн, нет за нашей партой, и эйфорию выжигают отчаяние и липкий страх.
Как многое может измениться за две недели. Сколько всего я успела приобрести и потерять...
Кисло
