Читаем без скачивания Суринам - Олег Радзинский

Свет появился неожиданно: сначала слабым свечением впереди, а затем всё явнее, зовущее. Илья поплыл быстрее, держа голову над водой, чтобы не пропустить свет. Он понял план Дилли: она знала, что гору можно проплыть насквозь и выплыть с той стороны. Он подумал, что там должен быть посёлок.

Скоро Илья осознал, что свет впереди — не свет дня. Это был жёлтый свет, три точки жёлтого света. Он плыл к фонарям. Фонари висели у стены, которой кончалась пещера, и вдоль стены тянулся деревянный помост. У помоста плескались привязанные лодки. Дилли здесь не было.

Он доплыл до высокого края причала и подтянул себя вверх. Илья лежал на животе на жестких досках и дышал плотным воздухом горы. Затем он сел и осмотрелся вокруг. Он насчитал восемь лодок. Это были моторные лодки. В каждой могло уместиться человек шесть.

Одна лодка была больше других. В ней — как обычно с прямой спиной — сидел Антон.

ХЕБИВЕРИ МАУНТЭН 1

ОНИ встретили друг друга без слов; Илья устал удивляться. Антон поднялся, и теперь они стояли, рассматривая один другого, словно пытаясь понять, изменились ли они за прошедшие две недели. Антон поднял руку и выключил закреплённый у него на лбу шахтёрский фонарь. Теперь, выключенный, фонарь стал похож на коробочку тефиллин, что когда-то носил Кассовский, пока беспалый колдун Ва Оджи не бросил её в огонь. Антон ступил из лодки на причал и сел на пустой ящик около тёмной дыры прохода куда-то в глубь горы. Илья подумал и остался стоять.

— Ты сам был должен приплыть, — сказал Антон. — Ты и Дилли. Вы сами должны были найти дорогу сюда.

Илья не отвечал. Он тоже сел на причал, прислонившись спиной к тёплой скале. Было не ясно, отчего камень тёплый: солнце сюда не проникало, и нечему было нагревать гору. Илья закрыл глаза и на секунду заснул, словно кто-то его выключил и затем включил вновь. Он потёр щёки и лоб, чтобы проснуться.

Было слышно воду. Заводь жила в темноте горы, укрытая от течения и ветра с реки, и эта серая масса воды чуть колыхалась, колебля воздух пещеры. Словно двадцать тысяч бабочек одновременно летали во тьме.

— Он всё лжёт, — сказал вдруг Илья. Он сам не понял, отчего он это сказал. — Вы все всё лжёте.

Они помолчали. Потом Антон включил фонарь на лбу и направил его на Илью. Илья поморщился от света.

— Что именно? — спросил Антон.

— Всё, — сказал Илья. Ему было очень легко, словно он долго нёс что-то тяжёлое, а потом отдал кому-то другому. Илья засмеялся. — Все его истории. Не было никакого приюта. И Алисы не было. Все ваши истории — ложь.

— Странно. — Пятно света скользнуло у Ильи вдоль груди и ушло в сторону, замерев рваным жёлтым кругом на чёрной скале. — Ты не веришь в истории, которые рассказывают живые люди, и в то же время веришь старым, много раз переписанным книгам о неизвестном мёртвом боге. Ты не веришь женщине, которую любишь, и веришь религиям, придуманным людьми.

— Брось. — Илья хотел лечь на деревянный настил — у него начало болеть тело от ушибов о камни. Он подумал, что Антон расценит это как слабость, и остался сидеть. — В религиях важны не факты, а смысл, метафора. Не важно, был бог или нет. Важно, что он сказал, какими быть нам.

Антон неожиданно засмеялся. Его смех отталкивался от камня вокруг и уходил в темноту над водой, откуда приплыл Илья. Там, вдали, смех лопался и переставал быть.

— Знаешь, — Антон выключил фонарь, но темнее на причале отчего-то не стало, — ты не перестаёшь меня удивлять своим набором готовых банальностей. Не важно, был он или нет, но важно, что он сказал?! Но если его не было, то кто это всё за него сказал? Люди, которые его придумали? Люди, которые придумали этику и мораль, чтобы контролировать других людей и заставить их чувствовать себя виноватыми от собственного несовершенства? — Антон покачал головой, и кружок света на камне рядом с Ильёй тоже качнулся из стороны в сторону, вторя ему. — Ты всегда меня раздражал своей банальностью, обычностью. Я всегда думал: почему ты? Ну почему такому, как ты?

Илья молчал: он не знал почему. Он лишь знал, что всё должно решиться здесь, внутри синей горы, куда он приплыл сам. Он хотел выждать и дать Антону говорить.

— Ты такой… обычный, такой… никакой. — Антон улыбнулся. — Знаешь, что меня больше всего в тебе раздражает? Твоя неопределённость. Ты ни в чём до конца никогда не уверен; одна рефлексия и никакой веры. Ты всё подвергаешь сомнению, но боишься отвергнуть. До конца. Ты всегда оставляешь лазейку, тропку назад. Помнишь, как ты объяснял мне, что бог не занят отдельными судьбами, что он слишком велик для этого? Он занят вселенной, миропорядком, и потому глупо надеяться на него и о чём-то просить? Но когда тебе плохо, когда ты напуган, ты — с твоим интеллектуальным богосомнением — зовёшь его и просишь о помощи. Ты мне сам рассказывал, что молишься каждый раз, когда садишься в самолёт. На всякий случай.

Это была правда: каждый раз перед взлётом и посадкой Илья читал «Шема Исроел Адонай Элохейну…». Он не знал, почему он выбрал именно эту молитву. Впрочем, особого выбора не было: это была единственная молитва на иврите, которую он знал. Илья считал правильным молиться на иврите.

Неправдой было другое: он никогда не рассказывал об этом Антону. И вообще никому.

— Давай, зови своего бога, — весело сказал Антон. — Только бесполезно: он не придёт.

Ему здесь плохо — слишком плотная энергия, слишком много материи. Это мы должны вернуться к нему. В прямом смысле.

— И что, вы нашли путь? — Это был вопрос, но Илья произнёс его как утверждение. — Вы нашли путь?

Где-то под настилом плеснуло водой. Словно тёмная вода тоже хотела знать, как вернуться к богу, и нетерпеливо требовала ответ.

Они долго молчали. Илья начал бояться, что Антон заснул. Или ему просто нечего сказать и он сейчас в этом признается. Илья хотел знать: вдруг эти люди поняли, догадались, открыли то, что другие искали и отчаялись найти? Илья хотел надеяться. Жёлтый лучик снова поселился у Ильи на груди. И погас.

Он еле видел Антона — тёмный силуэт в тёмном воздухе тёмной горы. Они долго сидели недвижные, рядом, каждый в своём дальнем сознании, каждый — не вместе с другим. Потом Антон встал и зажёг свет у себя на лбу.

— Пора, — сказал Антон.

Он встал и пошёл к чёрной дыре прохода в туннель. Он не глядел на Илью.

— Что пора? — Илья тоже встал. Он не хотел оставаться один.

— Пора, — повторил Антон; он уже был в тёмном проёме туннеля. — Тебе пора.

Воздух в туннеле был плотный, будто в сжатых лёгких. Таким воздухом не хотелось дышать. Илья едва успевал за Антоном.

Скоро начались пещеры. В темноте Илья не мог понять, одна это огромная пещера, разделённая сводами на отсеки, или несколько пещер. Он заметил, что стало ещё жарче. Они продолжали спускаться — постепенно, полого. Вдруг туннель кончился, и они оказались в небольшом каменном раструбе, от которого чёрными провалами веером уходили проходы. Отсюда можно было идти в любую сторону.

У одного из проходов в камень был вбит железный крюк, на нём висела верёвка.

Вокруг были люди. Илья их знал. Он их знал почти всех. Их лица были неровно освещены сверху шахтёрскими фонарями на лбах, а тела расплывались в тонувших кругах бледно-жёлтого света.

Руди и Микка — бывшая миссис Рутгелт — смотрели, словно пытаясь узнать, словно он был кто-то из их дальней жизни и они успели его позабыть. Справа от них Эдгар и Роланд, одного роста и оттого странно похожие, загораживали собой Ому. Ома стояла, опираясь на зонтик, и не смотрела на Илью; она смотрела на Кэролайн, что была совсем рядом с Ильёй, совсем. Илья хотел до неё дотронуться, но понял — нельзя.

Он не знал почему, но было нельзя.

Ещё дальше справа Илья узнал Джеффа; он был с ним в Нью-Йорке на латихане. Рядом с ним стояла красивая жена Ави, но самого Ави не было видно; слева от неё темнело строгое лицо Дези.

Они держались за руки. Илье вдруг стало важно, где Ави, и он поискал его глазами, но не нашёл. Возможно, он был среди других людей, что стояли чуть дальше, во втором ряду, и Илья не мог их разглядеть. А возможно, его там и не было.

Он посмотрел на Антона. Тот улыбался. Рядом, слева, стояли его родители. Мать Антона, со скошенным от недостатка освещения лицом, кивнула Илье. Илья от неожиданности кивнул в ответ. Он не знал, что сказать.

— Вот, — Антон показал на проход, у которого был вбит крюк, — дальше ты один.

Илья взглянул в темноту прохода; там ничего не было. Он понимал, что всё, что происходит, это инициация и нужно её пройти, чтобы стать членом странной группы людей, которые были не теми, кем были.

— А вы все? — спросил Илья. — Вы что, не пойдёте со мной?

Он не хотел идти один по тёмному каменному туннелю. Он ещё раз обвёл взглядом стоящих перед ним людей; их лица были еле различимы в свете фонарей, горящих на лбах. У Омы фонаря не было, но её лицо отчего-то было видно не хуже других. Она не смотрела на Илью.