Волны золотых кудрей спускались на его широкие матовые плечи. Длинные мускулистые руки и стройные ноги поражали совершенством форм. Кожа на животе была гладкая и упругая, а внизу, из тени завитков золотистых волос вздымался драгоценный атрибут его верховной власти, мощный пульсирующий жезл боли и наслаждения, символ любви, жизни… и смерти.
Чувственный рот женщины приоткрылся, кончиком влажного языка она провела по верхней губе, потом встала на колени и осторожно придвинулась к своему господину. Ее обнаженная высокая грудь вздрагивала при каждом движении.
Он взял голову красавицы в свои ладони и посмотрел ей в лицо демоническим взглядом.
– Я – дьявол, явившийся сюда, чтобы исполнить свою миссию! – Его низкий раскатистый голос эхом унесся вдаль. – Ты будешь подчиняться мне, или я прикажу, и сюда явятся крылатые демоны смерти. Тебе понятно?
– Да, мой бледнолицый господин, – смиренно ответила женщина, завороженная сиянием его изумрудных глаз.
– А когда они покончат с тобой, я прикажу демонам преисподней обречь твою душу на вечные скитания в обжигающей жаром пустыне ада.
– Да, мой господин!
Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:
– Тебе позволено поцеловать этот жезл жизни!
– Благодарю тебя, господин! – выдохнула женщина.
Она наклонила голову и дотронулась трепещущими от волнения губами до его твердой пульсирующей плоти.
* * *
В течение двух последующих часов бледнолицый повелитель и его темноволосая женщина предавались любви на кровати из чистого золота. Непроницаемая мгла окружала едва освещенное ложе страсти. Наконец страсть была утолена. Смуглая женщина обессиленно и недвижимо лежала на золотой постели.
На шее, под темными прядями ее тяжелых волос, виднелись кровавые метки. Женщина была горда тем, что на ее теле есть эти знаки.
Она будет носить их с гордостью и, вновь и вновь дотрагиваясь до них, будет вспоминать ту жаркую страсть и то неземное наслаждение, которые связаны с их появлением. Ее нежные пальцы будут вновь и вновь нащупывать эти отметины на шее, пробуждая в ней воспоминания о том, как зубы повелителя вонзились в ее тело.
Набросив на себя черную накидку, бледнолицый господин оставил свою любовницу и удалился прочь.
Его ждали двое безмолвных слуг. Один из них – Пако – худощавый мексиканец невысокого роста, с черными глазками-бусинками, с большим носом и жидкими усами, приблизился к хозяину и помог ему снять накидку. Второй мексиканец – толстый коротышка Ортис с бельмом на глазу – не раз был отхлестан своим господином за то, что подсматривал за господскими женщинами.
Чистой влажной тканью Ортис убрал запах женщины с тела своего господина. Хозяин повернулся к Пако, державшему в руках брюки. Одевшись, белокурый повелитель приказал своим слугам отвести молодую мексиканку в ее маленькую мрачную комнатку.
Проводив красотку, они принялись перетаскивать тяжелые золотые слитки по темным коридорам и извилистым туннелям в другое место.
Некоторое время белокожий хозяин молча наблюдал за работой своих слуг, затем повернулся и неторопливо зашагал прочь.
Он шел очень тихо и безошибочно находил дорогу. Низкий шелестящий звук, похожий на шепот, раздался из сгущающейся темноты. Внезапно тихий шепот сменился громким сатанинским смехом. Непроницаемая тьма поглотила белокурого повелителя пещер.
Глава 24
Прошло всего три дня, однако Элизабет они показались вечностью.
В первое время она не уставала восхищаться великолепными горными вершинами и живописными равнинами.
Глубокие трещины, разрезавшие кроваво-красную землю, маленькие зеленые рощицы, далекие голубые горы – все поражало ее.
Она еще никогда и нигде не видела таких ослепительных пунцовых закатов в полнеба.
Как-то вечером Элизабет стояла на краю обрыва, завороженно следя за тем, как солнце уходит за горизонт.
Сначала все небо на западе вспыхнуло ярким кроваво-красным цветом. Затем линию горизонта затопил мерцающий розовый, а за ним появился восхитительный сиреневый цвет. Он был настолько необычного оттенка, что Элизабет воскликнула от восхищения.
Она не могла пошевелиться, потрясенная сказочной картиной закатного неба. Она знала, что чудо с минуты на минуту исчезнет, и с наслаждением вбирала в свою душу и в свою память эти счастливые бесценные мгновения.
Все прекрасное недолговечно. Вскоре сиреневый цвет сгустился до зловещего темно-багрового. Элизабет смотрела на небо до тех пор, пока мрачный багрянец не уступил место синим сумеркам. Лишь бледное сияние у горизонта напоминало об ушедшем солнце.
Темнота сгущалась. Элизабет с грустью вздохнула и стала поспешно спускаться вниз с высокого откоса.
Однако на следующий день, трясясь в фургоне под палящими лучами полуденного солнца, Элизабет уже не находила в окружающей природе ничего примечательного.
Она вглядывалась в даль, отыскивая очертания гор Сэндиа-Крест. Если горы близко, значит, скоро они подъедут к городу Альбукерку.
Любопытство Элизабет было так велико, что она повернулась к сидевшему рядом ненавистному ей человеку и заговорила с ним, не глядя ему в лицо:
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь мы движемся на юго-запад? Мне бы хотелось определить, где находится Сэндиа-Крест.
– Эти чертовы горы опять потерялись?
– Это совсем не смешно, Квотернайт! – Элизабет посмотрела на Веста. – Я только хочу знать, вот те горы – Сэндиа-Крест или нет?
– Надеюсь, это они.
– Мы доберемся туда до темноты? Мы переночуем в Альбукерке?
В ожидании ответа она затаила дыхание.
– Нет.
Элизабет даже не попыталась скрыть свое разочарование.
– Вы специально все подстроили! Вы нарочно затянули привал на обед, чтобы мы не успели к вечеру в Альбукерк!
Вест спокойно откинулся назад, положил руку на спинку сиденья и, опершись левой ногой о передок фургона, спокойно заявил:
– Поскольку вы невероятная выдумщица, быть может, вы объясните, зачем мне понадобилось так поступать?
– Потому что вы самый настоящий мерзавец! – последовал быстрый ответ.
Вест бросил на нее насмешливый взгляд:
– Тут уж ничего не поделаешь.
Элизабет фыркнула, скрестила руки на груди и не вымолвила больше ни слова. От Квотернайта невозможно было получить прямого ответа ни на один вопрос. Ему доставляло огромное удовольствие дразнить и мучить ее.
Элизабет недовольно поджала губы. Она решила, что ни один из нанятых для поездки проводников не вызывает симпатии.
Когда фургоном правил Грейди, он болтал без умолку, и от его нескончаемых историй у Элизабет иногда просто раскалывалась голова. Таос, наоборот, не вымолвил ни одного слова, но ходил за ней тенью. Это ужасно раздражало!
