Читаем без скачивания Прусское наследство - Герман Иванович Романов

над флотом османским жалую тебя первым кавалером ордена святого Георгия Победоносца второй степени, что токмо за победу над неприятелем и личную храбрость, в бою проявленную, дароваться будет, и более ни за что!

Алексей посмотрел на зардевшегося от похвалы отца, несколько смущенного. Награду заслужил, что тут скажешь, и виктории добился куда более значимую, чем ту, что в устье Невы одержал, взяв на абордаж два шведских корабля. Так что и тогда орден святого Андрея Первозванного заслужил в бою, так и сейчас красной ленты с крестом и звездой, на которой девиз значимый начертан — «польза, честь и слава». Тут Алексей решил не искать нового, а воспользоваться опытом той же императрицы Екатерины, да и подготовился к будущим награждениям за два года, заранее изготовив орденские знаки для награждения отличившихся.

И вот повод надлежащий нашелся!

Действительно, у Кинбурнской косы один турецкий корабль пушечным огнем испепелили, а два на мель севших, захватили лихим наскоком — османы их даже не взорвали. Заодно взяли трофеями яхту и одну галеру, вторая успела уйти, вырвавшись из западни. Капудан-паше выводы должные не помешало бы сделать, и уйти на всех парусах. Так нет, встала турецкая эскадра на якоря ночью у острова Березань, где была атакована вышедшим из лимана «москитным флотом». И первая в этом мире минная атака принесла ошеломляющий успех — два османских многопушечных корабля потоплены на мелководье, осев днищем на отмелях. А еще один поврежден подрывом, и приткнулся к берегу. Так что вся эта троица чуть позже попала в список долгожданных трофеев, на которые никто вначале и не надеялся.

Утром турок атаковали вышедшие из лимана бриги контр-адмирала Зотова, и следовавшие за ними скампавеи и дубель-шлюпки. Того самого капитана, что «добрый почин» на Балтике в свое время учинил, захватив в бою три шведских корабля. И теперь добился оглушительного успеха — один корабль был взят на абордаж, и сменил владельца, пара других уничтожена пожарами, что вспыхнули от попаданий зажигательных бомб, самопальным напалмом оснащенных. Правда, все тут же начинку именовать стали легендарным «греческим огнем», настолько было велико потрясение от увиденного зрелища. Теперь можно было не сомневаться, что не пройдет и месяца, как о том будет известно всем турецким морякам, и прыти с храбростью у них резко поубавится, как и желания пойти на драку.

Кому захочется заживо сгореть в адском пламени⁈

Так что три корабля сейчас спешно ремонтируют и перевооружают на 24-х фунтовые орудия разных «плепорций» — на каждом будет от 44-х до 62-х стволов, по нынешним меркам убийственных. А еще столько же кораблей после заделки пробоин дотащат на буксире до Николаева, и там примутся за работы с последующим перевооружением на русские пушки и карронады, так же в двадцать четыре фунта — линия на единообразие проводилась жестко. А вот новые корабли, которые будут построены, получать уже 36-ти фунтовые орудия, максимального в это время калибра.

Растрогавшийся Петр стиснул его в своих объятиях, раздались ликующие крики многочисленных очевидцев этого зрелища — окончательного примирения отца и сына. Алексей, посапывая от родительской хватки, подумал, что русские люди отходчивы сердцем — сейчас бывшему царю простили все его жестокости и «выкрутасы», совершенно искренне обрадовавшись «возвращению блудного отца», если перефразировать библейский сюжет.

— А захваченные в Днепровском лимане корабли назвать в честь взятых нами турецких крепостей, дабы слава от этих побед так запечатлена была, — громко произнес Алексей, когда объятия разжались. И тут же сделал характерный жест, понятный стоящему рядом молодому князю Александру Куракину, который приходился ему двоюродным братом по матери. Тот уже держал на вытянутых руках ларец с грамотами и орденскими знаками, коими следовало незамедлительно наградить «герра Петера», благо момент для этого самый подходящий…

Морское сражение в Днепровском лимане…

Глава 40

— Ох и добрый ты человек, Алешка, хоть и царь. Всю рвань эту запорожскую в Днепре утопить надобно, а не новую Сечь им устраивать! Мороки сколько на мою голову! Мало их прошлый раз порубили, изменников неприкаянных, когда урочища разбойничьи огню предали мои драгуны!

Меншиков в ярости пнул ботфортом барабан — тот загудел, отлетев в сторону. Фельдмаршал прошелся по походному шатру, изрыгая ругательства — запорожских казаков он ненавидел.

— Да с ногайцами и татарами ты больно ласков, их всех вырезать за набеги надобно, а ты этих людоловов прощаешь, если тебе присягу приносят. Не понимаю я тебя, Алешка, не понимаю! К чему доброта с теми, кто предать в любой момент может, если случай подходящий настанет⁈

Меншиков остановился, раздраженно взмахнул рукою, поднял кожаную флягу и присосался, дергая кадыком — терпкое красное вино «светлейший», как и другие, поглощал в неимоверных количествах. Вся армия, даже неприхотливые шведы давно уже не пили сырой воды, да и дураков не находилось. Тех, кто это делал, давно на свете не было — помирали в корчах, в обгаженном исподнем. Полковые лекари каждое утро осмотр делали заголявшимся солдатам, заставляли тех задницы свои показывать. Даже его, фельдмаршала, тайно в палатке постоянно осматривали, с водой здесь совсем неладно — кто пил некипяченую, того желудочные хвори одолевали, а оно понятно чем заканчиваются — кровавым поносом. А такие солдаты не нужны, от них болезни к здоровым служивым передаются. Потому заболевших ослушников под карантин сажали, на верную погибель в полной изоляции, под строгим караулом. А ведь так до морового поветрия недалеко, больно край погибельный, хотя щедрый на урожаи — земля тут благодатная, теплынь, холод только зимой наступает, да и морозы редки.

— Фу, хорошее вино, — Александр Данилович отдышался и выловил из миски с уксусом колечко маринованного лука, снова накрыл крышкой. Закусил, от безмерного употребления вина послевкусие оставалось. А так лучком закусил, и хорошо, можно еще и зубец чеснока съесть вдобавок.

Прислушался — по стенам Исакчи не переставала бить осадная артиллерия. Султанскую армию наголову разгромили под Фокшанами, Карл обрушился на лагерь внезапной атакой, действуя как всегда быстро и решительно. Забросали турок бомбами из орудий, а мушкетный огонь рассеял татарскую конницу. «Повелитель правоверных» султан Ахмед бежал, бросив свои войска, османов долго преследовали и вырубали. Однако, к удивлению несказанному, турки воевать не прекратили — засели гарнизонами в дунайских крепостях,