сигналу с компаньона.
Понтер молчал.
– Ну так, – неловко продолжила она, – тогда спокойной ночи?
Понтер, по-прежнему молча, протянул руку и взял у неё ключ-карту. Он прижал её к замку и дождался, пока замигает светодиод. Потом повернул ручку и широко распахнул дверь.
Мэри обнаружила, что оглядывается через плечо, проверяя, пуст ли коридор. Конечно, там был неизменный агент ФБР. Перед ним тоже было неловко, но, по крайней мере, это не один из палеоантропологов.
Рука Понтера тем временем медленно и плавно заскользила по руке Мэри к её плечу. Потом она так же мягко скользнула по её щеке, убирая за ухо прядь волос.
А потом это наконец случилось.
Его лицо приблизилось к её лицу, его губы коснулись её губ, и Мэри ощутила, как по телу растекается волна удовольствия. Его руки теперь обхватывали её, и она обхватила его, и…
Мэри не могла сказать определённо, кто кого вёл, но они, боком, словно в танце, не размыкая объятий, вошли в номер, и Понтер осторожно захлопнул дверь движением ноги.
Неожиданно Понтер наклонился и подхватил Мэри на руки, а потом понёс её с такой легкостью, как будто она была весом с ребёнка, мимо двери ванной комнаты к королевских размеров кровати и осторожно уложил на покрывало.
Сердце Мэри заколотилось ещё сильнее. Так оно не билось уже двадцать лет, с того первого раза с Донни, когда её родители уехали на выходные.
Понтер секунду помедлил, нависая над ней и вопросительно приподняв бровь, будто давая последнюю возможность всё отменить. Мэри едва заметно улыбнулась и потянулась к нему, обхватила за мускулистую шею и потянула к себе на кровать.
На мгновение Мэри представила себе сцену вроде тех, что она много раз видела в кино, но ни разу не испытывала в реальной жизни: как одежда магическим образом сползает с их тел по мере того, как они, сцепившись, катаются по простыням.
Но так, конечно, не бывает. Мэри вдруг осознала, что Понтер не имеет ни малейшего понятия о том, как расстёгиваются пуговицы, и совершенно в них запутался, хотя ей и нравилось, как костяшки его пальцев упираются ей в грудь.
Мэри надеялась, что она сама справится лучше – во время покушения Хак объяснил ей, как расстёгиваются застёжки на неандертальской одежде. Правда, в прошлый раз она это делала при свете дня. Сейчас же они с Понтером были практически впотьмах. Никто из них не включил свет, когда они входили в номер; комната освещалась лишь светом, проникающим с улицы через окна, тяжёлые коричневые занавеси на которых не были задёрнуты.
Они перекатились так, чтобы Мэри оказалась наверху. Она подтянулась и уселась Понтеру на грудь, а потом нащупала верхнюю пуговицу блузки. Она расстегнулась без усилий. Мэри взглянула вниз и разглядела на фоне выглядывающего из-под блузки бледного треугольника своей кожи маленькое золотое распятие – то, которое она купила взамен отданного Понтеру.
Она расстегнула вторую пуговицу, и блузка распахнулась ещё шире, открывая верхнюю часть простого белого лифчика.
Мэри взглянула на Понтера, пытаясь прочитать выражение его лица, но он смотрел на её грудь, и выступающее надбровье не давало рассмотреть глаза. Смотрит он с удовольствием или в смятении? Она понятия не имела, насколько грудасты обычно неандертальские женщины, но если судить по Тукане Прат, у них на теле много волос, тогда как на груди Мэри волос нет вообще.
А потом, в полутьме, она услышала, как Понтер произнёс своим собственным голосом:
– Ты так прекрасна.
И Мэри ощутила, как беспокойство и неуверенность утекают из её тела. Она расстегнула оставшиеся пуговицы, потянулась руками за спину и расцепила застёжку лифчика. Он соскользнул с её грудей, и руки Понтера скользнули вверх по её животу, дотянулись, накрывая их, взвешивая в ладонях. А потом он потянул её вниз, его широкий рот нашёл её левую грудь, и Мэри ахнула, когда вся она уместилась у него во рту, а его язык начал её поглаживать и ласкать.
Он переместился к правой груди, его язык прочертил влажную полосу по ложбинке между ними, и она почувствовала, как он зажал губами правый сосок и мягко за него потянул. Мэри ощутила, как волны электричества пробегают вверх-вниз вдоль позвоночника.
Несмотря на то что Понтер всё ещё был полностью одет, она ощутила бёдрами его эрекцию. Ей вдруг страшно захотелось это увидеть; она уже видела его голым, когда они находились на карантине в доме Рубена Монтего, но только в спокойном состоянии. Она приподнялась на руках – её сосок выскользнул у него из губ – и сдвинулась ниже по его торсу так, чтобы руки оказались на уровне пояса. Однако тут же пришла в замешательство – она понятия не имела, как расстёгиваются его штаны. Медицинский пояс Понтер сбросил, как только они вошли в комнату, но на штанах не было никаких застёжек, хотя ткань на нужном месте выразительно оттопыривалась.
Понтер рассмеялся, протянул руку и сделал что-то со своими штанами, отчего они внезапно перестали плотно облегать пояс. Он выгнул спину и стянул их на бёдра и…
И стало ясно, что нижнего белья неандертальцы не носят.
Он был массивный – длинный и толстый. Необрезанный, хотя головка высовывалась далеко за пределы крайней плоти. Мэри медленно провела рукой вдоль всей его длины, чувствуя, как он подрагивает в такт ударам сердца.
Потом она слезла с него и помогла полностью освободиться от штанов. Его ступни были заключены в приделанные к штанинам клапаны, стянутые ремешками в двух местах, но он быстро от них избавился. Теперь он был обнажён ниже пояса – а Мэри выше. Она свесила ноги с кровати, встала, быстро сбросила туфли, расстегнула юбку и дала ей упасть на пол. Понтер не отводил взгляда от её тела, и она видела, как его глаза округлились. Она взглянула вниз и рассмеялась: на ней были простые бежевые трусики, и при тусклом освещении казалось, что у неё там всё ровно и гладко. Она запустила большие пальцы под резинку и стянула их на пол, открыв…
Она слышала, что сейчас было модно удалять почти все лобковые волосы; однажды она слышала, как Говард Стерн[66] называл то, что при этом оставляют, «взлётной полосой». Мэри не делала ничего такого, только немного подбривала по краям, когда брила ноги, и она вдруг осознала, что Понтер впервые видит густые волосы на теле глексенской женщины. Он улыбнулся, явно обрадованный открытием, и скатился с кровати, встав рядом с ней. Потом особым образом коснулся своей рубахи, и она расползлась
