Читаем без скачивания Колыма - Том Смит

Он считал себя умным и хитрым и не нуждался в свидетельстве или дипломе, чтобы подтвердить свои умения. Да и зачем ему грамота? Ему не требовался учитель, чтобы вскрыть замок или метнуть нож. И почему это вор обязательно должен уметь читать? Но, хотя он по-прежнему придерживался этой точки зрения, кое-что в последнее время все-таки изменилось. В душе у него поселилось некое смущение, даже растерянность, которая все нарастала с тех пор, как Зоя взяла его за руку.

Ей неоткуда было узнать о том, что он неграмотен. Конечно, она могла подозревать худшее, считая его пристрастившимся к чифиру бандитом. Ему было плевать на это. Ее должно беспокоить то, перережет он ей горло или нет, и нечего ей ставить ему оценки и выносить суждения. Что-то он заводится не по делу. Глубоко вздохнув, Малыш вновь сосредоточился на списке имен, лежавшем перед ним: это были вышедшие на пенсию чекисты. Со слов Фраерши он знал, что этот список содержит имена, адреса и описания преступлений каждого из них, были ли они следователями, дознавателями или информаторами. Водя грязным пальцем по строчкам, он нашел колонку, в которую были вписаны их имена: в ней было меньше всего букв. В следующей колонке виднелись цифры: это – адреса. Ну а простая логика подсказывала, что последняя колонка, та самая, в которой букв больше всего, описывала их преступления. И кого он пытается обмануть? Никакое это не чтение. И близко не похоже. Он в сердцах отшвырнул листок и принялся мерить шагами канализационный коллектор. Она во всем виновата – эта девчонка. Из-за нее он не находит себе места. Глаза бы ее не видели!

Не зная, что делать дальше, он пробежал по туннелю и оказался в их вонючей берлоге. Фраерша уверяла, будто они поселились на развалинах древнего книгохранилища, потерянной библиотеки Ивана Грозного, в которой некогда содержались ценнейшие свитки на древнегреческом и древнееврейском языках. Неграмотный вор скрывается в библиотеке – он не замечал злой иронии судьбы до тех пор, пока не появилась Зоя. Древнее это книгохранилище или нет, он считал его не более чем уродливой сетью сырых каменных клеток. Избегая попадаться на глаза остальным, которые, по своему обыкновению, пили, он направился в камеру Зои.

Подтащив табуретку, он с ногами забрался на нее и стал смотреть в зарешеченное окошко. Зоя спала в углу, свернувшись калачиком на своем матрасе. С потолка свисала лампа, дотянуться до которой девчонка не могла, – неизменно зажженная, чтобы держать ее под наблюдением круглые сутки. Раздражение Малыша моментально улетучилось. Он задержал взгляд на ее теле, на груди, медленно вздымающейся и опускающейся в такт дыханию. Хотя он и был вором, но оставался девственником. Ему приходилось убивать, но сексом он еще не занимался, что служило источником бесконечных насмешек для остальных. Они дразнили его, говоря, что, если он не научится использовать свой член по назначению, тот засохнет и отпадет, а сам он превратится в девчонку. После посвящения они отвели его к проститутке, втолкнули в комнату и закрыли дверь, наказав на прощание стать взрослым.

Женщина сидела на кровати, голая и ко всему безразличная, и ее кожа была покрыта мурашками. Она курила сигарету, на кончике которой изгибался длинный столбик пепла, и Малыш некстати подумал: а не упадет ли пепел прямо ей на грудь? Но она стряхнула его на пол и лениво поинтересовалась, чего он ждет, после чего кивнула на низ его живота. Он завозился с ремнем, расстегнул его, но потом тут же застегнул снова, заявив, что не хочет заниматься с ней сексом и она может оставить деньги себе, при условии, что не станет ничего рассказывать остальным. Женщина пожала плечами и сказала ему, чтобы присаживался, подождал пять минут и проваливал на все четыре стороны: дескать, все равно никто не поверит, что он смог продержаться дольше. Пять минут он молча сидел на ее постели, а потом встал и ушел. Пока он шел по коридору, готовя свою ложь, она открыла двери и крикнула остальным, что они были правы: он струсил. Воры закудахтали, как курицы. Кажется, даже Фраерша разочаровалась в нем.

Услышав чьи-то шаги, Малыш резко обернулся и выхватил нож. Но кто-то вывернул ему руку, разжал пальцы и вырвал лезвие. Закрыв нож, Фраерша вернула его Малышу и через его плечо заглянула в камеру.

– Она красивая, правда?

Малыш ничего не ответил. Фраерша внимательно посмотрела на него сверху вниз.

– Нечасто кому-нибудь удается подобраться к тебе незамеченным, Малыш.

– Я следил за пленницей.

– Следил?

Он покраснел. Фраерша обняла его за плечи и добавила:

– Я хочу, чтобы на следующее дело она пошла вместе с тобой.

Малыш поднял на нее глаза.

– Пленница?

– Называй ее по имени.

– Зоя?

– У нее больше причин ненавидеть чекистов, чем у всех остальных. Они убили ее родителей.

– Она не умеет драться. Она будет только мешать. Она – всего лишь девчонка.

– Когда-то и я была всего лишь девчонкой.

– Ты – совсем другая.

– И она тоже.

– Она может попытаться удрать. Или позвать на помощь.

– Почему бы тебе не спросить об этом у нее самой? Она нас слышит.

Воцарилось молчание. Фраерша крикнула в келью:

– Я знаю, что ты уже проснулась.

Зоя села на матрасе, повернулась к ним и подала голос:

– А я и не говорила, что сплю.

– Ты – храбрая девочка, и у меня есть для тебя предложение. Хочешь пойти вместе с Малышом на дело?

Зоя уставилась на них, широко раскрыв глаза.

– Какое дело?

Фраерша ответила:

– Нужно убить чекиста.

Колыма. Лагерь № 57

Тот же день

Обе вышки обрушились, превратившись в груду пылающих обломков. Доски и бревна прогорели, оставив после себя груду тлеющих алых углей, по которым изредка пробегали языки пламени. В ночное небо взвивались струйки дыма, унося с собой прах по меньшей мере восьмерых караульных, и их последним земным деянием стала попытка хоть на мгновение затмить звезды, прежде чем рассеяться по безжизненной белой равнине. Мертвые охранники лагеря, погибшие за пределами огненной ловушки, в которую превратились вышки, остались лежать там, где упали. Одно тело свисало из окна. Ярость, с какой с ним расправились, заставляла предположить, что охранник отличался особой жестокостью: преследуемый рассвирепевшими узниками, он был пойман, избит и заколот, когда пытался выбраться наружу через окно. Его труп так и оставили свисать с подоконника, как флаг новой империи.

Уцелевших охранников и прочий персонал лагеря, всего около пятидесяти человек, согнали в центр административной зоны. Многие были ранены. У них не было одеял, им отказали в медицинской помощи, и они сидели прямо на снегу, но их неудобства ничуть не волновали заключенных, сполна усвоивших уроки холодного безразличия и равнодушия. Оценивая двусмысленный статус Льва, его все-таки сочли охранником, а не узником, и заставили сесть на снег, где, дрожа от холода, он наблюдал за крахом прежних силовых структур и зарождением новых.

Насколько он мог судить, мятеж возглавили сразу три лидера, чей авторитет сложился в крошечных микрокосмах их жилых бараков. У каждого из них имелась своя, четко очерченная группа поддержки. Одним из предводителей был Лазарь. К числу его сторонников относились заключенные постарше, арестованные интеллектуалы и квалифицированные рабочие – шахматисты, так сказать. Вторым лидером оказался симпатичный молодой человек атлетического сложения, похоже, фабричный рабочий – короче, настоящий советский человек, тем не менее заключенный. Его последователи были моложе – люди действия. Третьим лидером был вор. На вид около сорока лет, с холодными узкими глазами и акульей улыбкой, обнажавшей неровные зубы, он уже завладел тулупом начальника лагеря. Тот был ему слишком велик, и полы его волочились по снегу. За ним пошли остальные уголовники: карманники, грабители и убийцы. Три группы, представленные своими лидерами, придерживающимися противоположных точек зрения. Споры и разногласия возникли почти мгновенно. Лазарь, мнение которого озвучивал рыжеволосый Георгий, призывал к осторожности и порядку:

– Нужно выставить часовых, а вдоль периметра расположить посты вооруженной охраны. – После многих лет практики Георгий мог говорить почти одновременно с Лазарем. – Более того, мы должны собрать и распределить запасы продовольствия. Нельзя позволить ситуации выйти из-под контроля.

Рабочий с квадратным подбородком, словно сошедший с пропагандистского плаката, громко выразил свое несогласие:

– Мы имеем право взять себе столько продовольствия и выпивки, сколько сможем заполучить, в качестве компенсации за утраченный заработок и в награду за отвоеванную свободу!

Вор в оленьем тулупе выдвинул одно-единственное требование:

– После целой жизни по строгому распорядку людям надо позволить неповиновение.

Была еще и четвертая группа узников, точнее говоря, сообщество, не признававшее никаких лидеров. Опьяненные свободой, они метались по лагерю, словно взбесившиеся лошади, вбегали в бараки и тут же выскакивали наружу, рылись в кладовых и каптерках, оглашая воздух нечленораздельными радостными воплями: то ли они сошли с ума из-за кровопролития, то ли были полоумными изначально и теперь дали выход своему безумию. Кое-кто уже спал в мягких постелях охранников: для них свобода заключалась в возможности закрыть глаза, когда они чувствовали усталость. Остальные добрались до запасов морфия или водки своих бывших мучителей. Смеясь, эти мужчины отрезали витки колючей проволоки, из которых плели украшения или венки, а затем надевали их на голову охранникам, издевательски величая их «сыновьями Божьими», а потом в шутку предлагая: