Читаем без скачивания Дорогами тысячелетий - Юрий Петухов

Александр Иванович Остерман-Толстой одному из иностранных генералов, прибывших в Россию для «ловли счастья и чинов», открыто заявил: «Для вас Россия мундир ваш — вы его надели и снимите, когда хотите. Для меня Россия кожа моя».

Для Беннигсена Россия не была его кожей. Наполеон, разбогатевший за счет грабежей порабощенных стран и народов еще в первые свои кампании, был ему ближе по духу, чем русские генералы.

Не специально ли он подыгрывал ему? Попробуем разобраться, как складывалось сражение дальше, сражение, которое уже дважды могло быть выиграно русскими, причем даже без участия собственного главнокомандующего. Главнокомандующий нужен был в данном случае лишь для того, чтобы помешать выиграть.

После усиления своей правофланговой группировки Наполеону удалось добиться успеха. Михайловский-Данилевский так описывает сложившуюся обстановку после прорыва врага: «В то время русская армия образовала почти прямой угол, стоя под перекрестным огнем Наполеона и Даву. Тем затруднительнее явилось положение ее, что посылаемые к Беннигсену адъютанты не могли найти его. Желая ускорить движение Лестока, он сам поехал ему навстречу, заблудился, и более часа армия была без главного предводителя.

Сильно поражаемый перекрестными выстрелами и видя армию, обойденную с фланга, Сакен сказал графу Остерману и стоявшему рядом начальнику конницы левого крыла графу Панину: «Беннигсен исчез; я остаюсь старшим; надобно для спасения армии отступить…»

Кому не известно, сколь опасно для войск потерять управление, да еще в те минуты, когда противник владеет инициативой! Можно представить себе, чем могло кончиться сражение, но «вдруг неожиданно, — сообщает далее историк, — вид дел принял выгодный нам оборот появлением тридцати шести конных орудий».

Что же произошло в эти, едва не ставшие трагическими для русской армии часы? Куда и с какой целью ездил главнокомандующий барон Беннигсен? Указание историков на то, что он отправился искать корпус Лестока, сделаны с его же слов. Неужели нужно самому главнокомандующему отправляться на поиски корпуса? Ведь для этого всегда и всеми используются адъютанты, ординарцы и другие офицеры, которым и поручается подобное дело.

Здесь произошло иное. Поняв, что опасность чудным образом отведена и разгрома, на грани которого, по мнению Беннигсена, находилась армия, не случилось, он поспешил придумать более или менее удобное для себя объяснение своего исчезновения. Но разве можно представить себе главнокомандующего, который в критический момент сражения легко слагает с себя руководство боевыми действиями и, ничего никому не объяснив, покидает командный пункт, предоставляя подчиненным самим решать, что и как делать? Главнокомандующий в подобные минуты обязан принять срочные меры и использовать все имеющиеся под рукой силы и средства для достижения успеха.

Исчезновение Беннигсена остается загадкой. Возможно, он считал для себя более выгодным оказаться подальше от кровавой резни, на которую пытался обречь русских, а потом все неудачи свалить на других генералов. Возможно, он полагал, что и такого шага довольно будет, чтобы отвести от себя беду и оправдаться перед Александром I за потерю армии. Во всяком случае, желания выиграть сражение он не проявил ни до ни после того момента.

Положение же спас артиллерии генерал-майор граф Александр Иванович Кутайсов. Все утро проведя в бесполезной артиллерийской перестрелке с противником, Кутайсов во второй половине дня, обеспокоенный шумом в тылу армии, решил прояснить для себя обстановку и с разрешения генерал-лейтенанта Тучкова выехал к центру, поднялся на небольшой холм и обозрел окрестности. Мгновения было достаточно, чтобы оценить создавшееся положение. Кутайсов тут же приказал своему адъютанту поручику Ивану Арнольдн скакать на батарею и передать распоряжение о переброске на угрожаемый участок трех конноартиллерийских рот князя Л. Я. Яшвиля, А. П. Ермолова и Н. И. Богданова — всего тридцать шесть орудий. Больше взять не мог, опасаясь, что слишком оголит правый фланг.

Две роты Кутайсов развернул на высоте перед мызой Ауклаппен, приказав ударить картечью по пехоте и брандскугелями по строениям. Третью роту он сам повел к ручью, рассекавшему лес, где еще во время выдвижения заметил позиции французской артиллерии. Мыза запылала, французы стали метаться под картечным огнем, продвижение остановилось. Одновременно с конноартиллерийскими ротами прибыл к месту схватки и пехотный резерв, возглавляемый князем Багратионом, «который, — как отметил в своих воспоминаниях Денис Давыдов, — в минуты опасности поступал на свое место силою воли и дарования…»

Ободренные поддержкой, 2-я и 3-я пехотные дивизии русских перешли в контратаку. Французы были выбиты из Ауклаппена. Положение вскоре окончательно восстановилось, но не по воле главнокомандующего, а благодаря инициативе и распорядительности русских генералов. А вскоре подоспел и корпус прусского генерала Антона Вильгельма Лестока. Наша артиллерия хорошо подготовила атаку. В авангарде прусского корпуса двинулись на врага русские: Выборгский пехотный полк, Московские драгуны и три эскадрона Павлоградского гусарского полка. За пехотой следовали казаки Платова, готовые развить успех и преследовать бегущего врага. Сложились блестящие условия для победы, сложились уже в третий раз с начала сражения. Обратимся снова к описанию сражения, сделанному Михайловским-Данилевским: «Выборгский полк с невероятным мужеством ворвался в Ку-шиттен и почти вовсе истребил находившиеся там французские 51-й линейный полк и четыре роты 108-го и взял три русские орудия, отбитые французами при атаке нашего левого крыла.

За Выборгским полком поспешили в Кушиттен другие войска Лестокова отряда, а Платов и прусский легкоконный полк, называвшийся «Товарищами», обходили селение слева.

Все сии войска по пятам преследовали бежавших из селения, а Платов довершил их поражение.

Овладев Кушиттеном, Лесток выстроил отряд впереди его лицом к березовой роще, занятой французами, сделал по ней несколько пушечных выстрелов и потом с музыкой вторгся в рощу, обходя ее слева полком Рюхеля, казаками и «Товарищами». Столь же успешно, как в Кушиттене, действовали пруссаки и Выборгский полк в роще, кололи и гнали французов.

Обойденный справа, когда думал, что обошел он, Даву поспешно послал дивизию Фриана к роще, откуда уже выбегали французы, атакуемые подоспевшими на помощь Лестоку полками Московским драгунским и Павлоградским гусарским.

Даву начал отступать. Граф Остерман подвигался за ним, имея в первой линии графа Каменского и Баг-говута. Пользуясь воспламенением своего отряда и полученными усилениями, Лесток не дал Фриану утвердиться и сбил его. Даву спешил занять выгодную позицию по обеим сторонам Саусгартена, и расположил на ней батареи. Так были ниспровергнуты действия Даву, долженствовавшие нанести русской армии решительный удар…»

Они были ниспровергнуты смелыми и решительными действиями русских войск, поддержанных союзниками. Наполеоновская армия сама оказалась на грани катастрофы. В эти минуты Наполеон сказал начальнику своего главного штаба маршалу Бертье: «К русским пришли подкрепления, а у нас боевые заряды почти истощились. Ней не является, а Бернадот далеко: кажется, лучше идти им навстречу».

Эти слова записал Жомини, находившийся в тот момент рядом с Наполеоном и Бертье. Наполеон не отважился сказать правду — как можно произнести слово «отступить», он же непобедим! А ведь идти навстречу тем, кто в тылу, значило — отступить. Он готов был бежать с поля боя, но… Теперь уже счастье улыбнулось французам, хотя и не по воле и способностям их генералов, а по желанию Беннигсена.

Беннигсен приказал остановиться! Приказ поразил русских генералов. Поразил он и самого Наполеона, который уже и не чаял выпутаться из критической ситуации. А о том, что она была действительно катастрофической, свидетельствует признание одного из наполеоновских маршалов. В то время Бернадот был в союзе с Наполеоном и возглавлял один из корпусов его армии. В 1813 году он, уже союзник России, сказал русским офицерам, с которыми встретился во время Лейпцигской битвы: «Никогда счастье более не благоприятствовало Наполеону, как под Эйлау. Ударь Беннигсен ввечеру, он взял бы по крайней мере 150 орудий, под которыми лошади были убиты».

Кровавая битва на холмах под Прейсиш-Эйлау явилась первой, которую не удалось выиграть полководцу, слывшему непобедимым. И это несмотря на полную пассивность главнокомандующего русской армией, несмотря на постоянные прощения ошибок и неудач на протяжении всего сражения. Ночью после сражения Наполеон еще не был уверен в том, что все для него обошлось благополучно. Он сидел над письмами, в которых признавал свое тяжкое положение. Талейрану писал: «Надо начать переговоры; чтобы окончить эту войну». В 4 часа ночи извещал Дюрока: «…Возможно, что я перейду на левый берег Вислы». А это означало признание в необходимости отступления.