– Отдай!
Костик только рот открыл оторопело. А Тимофеев уже ловко просунул руки под голубой сверток и вытащил его в следующий же момент из слабых Костиковых рук. Потом шагнул к Наташе очень близко и ничего ей не сказал. Только в глаза посмотрел внимательно, какую-то секунду всего. Наверное, хватило ему этой секунды, чтоб увидеть в ее глазах то, что и должен он был там увидеть. И именно то, что он там увидел, и дало ему право проворчать на нее почти грубо:
– Пошли домой, Наташка! Чего стоишь? Надо же – уехать она решила… Умная Дюймовочка нашлась…
Потом Сашка на фоне немой сцены и открытых от изумления ртов подошел к бабе Зине, спросил вежливо:
– Бабушка, можно я жить у вас буду? А потом мы с Наташкой аттестаты получим и к брату моему старшему уедем, в другой город. Он обещал помочь на первых порах и с работой, и с жильем. Я только что ему звонил. Можно?
– Так ить обманешь… – тоненько и жалобно пропищала-проплакала ему в ответ баба Зина.
– Нет. Не обману, – снова немного грубо и твердо произнес Сашка так, что действительно не оставалось сомнений – и правда не обманет. Потому что слышалось в этом грубом «не обману» слишком многое. Мужик в нем слышался, а не малохольный принц из сказки про Дюймовочку, только на то и способный, чтобы прыгать от цветка к цветку вместе со своей возлюбленной. Мужик, способный бороться за свое собственное счастье не в нежных лепестках и не среди поющих сладкие песни эльфов, а в маленьком домике на старой Пролетарской улице.
Даша смотрела на все это волшебное действо затаив дыхание. Она знала, что Сашка Тимофеев именно такой! Она сразу это поняла, когда увидела его там, возле десятой школы. И именно в такого Сашку Тимофеева, она теперь это знала, влюбилась тихая и со всех сторон положительная отличница Наташа Егорова. В Сашку Тимофеева, а не в крота. И она сама, такая же со всех сторон положительная отличница Даша Кравцова, влюбилась в Дэна – тоже не в крота! И все, все у них было по-настоящему! И нет их с Наташкой вины в том, что крепенькие их организмы отдались этой любви слишком сполна, слишком по-настоящему и так поторопились с радостью материнства. Хотя, скажите, как с этой радостью и не торопиться-то? Организму, ему ж виднее, когда надо торопиться, а когда нет…
Первым из участников немой сцены опомнился Костик. Одним прыжком оказавшись возле Сашки, вцепился намертво ручками-лапками в край голубого Макаркиного одеяла и молча начал вытягивать его из Сашкиных рук.
– Эй, тихо, братва! Ребенка испугаете! – кинулся к ним Владимир Сергеевич, но Наташа опередила его. Легко оттерев плечиком от Макарки Костика, она материнским жестом провела ладонью по его светлым длинным волосам и проговорила едва слышно:
– Прости меня, Костенька. Не поеду я с тобой. Спасибо тебе, прости…
– Но, Наташа… Как же… Ты подумай еще, Наташа! Хочешь, я подожду? Я сколько угодно времени могу ждать! Ну что тебе здесь делать? Здесь и жить-то толком нельзя! Наташа, ну ради Макарки… Ему же у нас лучше будет…
– Прекрати, Константин! – сердито остановил сына Владимир Сергеевич. – Будь мужчиной, в конце концов!
– Уйди, папа! Не вмешивайся! Уйди! – сорвавшись на петушиный фальцет, развернулся к отцу Костик. – Я никуда без нее не поеду! Вы можете уезжать, а я не поеду!
– Иди в дом, Наташа, – через плечо сына проговорил Владимир Сергеевич. – Ничего, иди. Счастья тебе, девочка…
Крепко взяв за локоть упирающегося Костика, он силой запихнул его на заднее сиденье и сердито хлопнул серебристой дверью красавицы машины, явно не заслужившей подобного к себе отношения. Плюхнувшись на переднее сиденье, проговорил раздраженно стоящей рядом с Дашей Свете:
– Ну, чего ты стоишь как изваяние? Садись, поехали быстрей…
Света и впрямь простояла всю эту трагическую мизансцену скульптурным изваянием, лишь глаза переводила медленно и равнодушно то на Наташу, то на Костика, то на Сашку Тимофеева. И сейчас так же медленно подняла на Дашу взгляд, который ничего особенного не выражал, лишь промелькнула в нем не то слабая усмешка, не то досада по поводу на глазах ее произошедшего события. А может, это было сожаление? Вроде того – глупая, глупая у тебя подружка, удачу свою жизненную пропустила? Зря она так?
Может, и правда зря. И сколько угодно женщин, умудренных житейским опытом и всякими трудностями своего бытия, тоже скажут: зря. А только, знаете ли, юной женщине Наташе Егоровой виднее. Она, юная женщина Наташа Егорова, похоже, знает о жизни что-то такое, о чем не догадываются пока ни Света, ни Дашина мама Алена, ни бабушка ее Надежда Федоровна, ни папа – потенциальный депутат Госдумы. Потому что ничего не бывает зря. И событий никаких в жизни зря не происходит. И потому принцы Сашки Тимофеевы появляются всегда вовремя…
Вздохнув коротко и подмигнув на прощание Даше, Света села в машину, повернула ключ зажигания, и вскоре серебристая гордая красавица выехала на ухабистую улицу, сердито и капризно заплюхала по ее колдобинам. Баба Зина вышла вслед за ней на дорогу, склонилась в поясе, сколько могла, по русскому обычаю, и даже рукой до земли дотянуться попыталась:
– Простите нас, люди добрые! Не держите зла. Счастливой вам дороги, Господь с вами…
Вскоре маленькая сцена, где разыгрался маленький спектакль – для кого трагический, а для кого и счастливый, – совсем опустела. Наташа с Сашкой ушли в дом вместе со своим рожденным в любви сокровищем, и баба Зина протопала толстой утицей вслед за ними. И Даша осталась одна. Стояла, смотрела вслед отъезжающей машине. Получалось, идти ей совсем некуда. Маленький гостеприимный домик за спиной занят Наташей и Сашкой, дай бог, надолго, а к бабушке Наде нельзя. И что? И куда? И на улице холодно…
Серебристая машина, наконец, выпрыгнула в конце улицы на приличную дорогу, свернула резво за угол и скрылась из вида. Даша втянула голову в плечи, сунула руки в карманы куртки и собралась было хорошо вздрогнуть от холода, но вздрогнула совсем по другому поводу. Из-за поворота, куда только что скрылась Светина достойная иномарка, появилась не менее достойная и необычная для Пролетарской улицы процессия. Даша разглядела состав этой процессии сразу – вот решительно шагает палочкой-восклицательным знаком директор образцово-показательной местной школы Екатерина Тимофеевна, прекрасный педагог и воспитатель, вот семенит рядом, согнувшись немного знаком вопросительным, Надежда Федоровна, важная местная по проблемам опеки и попечительства бедных сирот чиновница, а вот и мама между ними вышагивает красивой походкой от бедра.
Полы норковой шубки разлетаются в стороны, нога четко и сногсшибательно-женственно печатает шаг. Красивая женщина. Неповторимая женщина. Умная женщина. И никаких в ней крайностей нет, ни восклицаний и ни вопросов, одно только сплошное – или страшное? – многоточие…
