class="p1">Прошло не менее получаса, когда за ними явилась Хуана с приказом от хозяина немедленно явиться в библиотеку. Исидро цель Солар встретил их на пороге и тут же отвесил дочери пару пощечин, прежде чем Лаура успела загородить Офелию собой, а Фелипе — отвести его руку.
— Кто этот несчастный, который погубил мою дочь? Говори, кто он! — завопил Исидро.
— Я лучше умру, — снова, как и прежде, ответила Офелия, вытирая кровь из носа рукавом платья.
— Ты скажешь, или мне придется отхлестать тебя плетьми!
— Как знаешь. Я все равно никогда никому не назову его имени.
— Папа, пожалуйста… — вмешался Фелипе.
— Замолчи! Разве я не говорил, что эта засранка должна сидеть взаперти? А где были вы, донья Лаура, что допустили все это? Полагаю, посещали мессу, пока дьявол бродил по нашему дому. Вы отдаете себе отчет, какое бесчестье свалилось на наши головы, какой скандал? Как мне теперь смотреть людям в глаза! — Он кричал еще довольно долго, пока наконец Фелипе снова не перебил отца:
— Успокойся, папа, давайте лучше поищем решение. Я наведу справки…
— Справки? Ты это о чем? — спросил Исидро, разом успокоившись, поскольку почувствовал, что, кажется, ему самому не придется искать выход из создавшейся ситуации.
— О том, чтобы я сделала аборт, — спокойно сказала Офелия.
— А существует иное решение? — резко спросил Исидро.
И тут Лаура дель Солар впервые вставила слово дрожащим голосом, но очень четко, что об этом даже думать нельзя, потому что это смертный грех.
— Грех или нет, такие дела решаются не на небе, а здесь, на земле. Сделаем то, что необходимо, Господь Бог поймет.
— Мы ничего не будем предпринимать, прежде чем не поговорим с падре Урбиной, — сказала Лаура.
В тот же вечер семья дель Солар позвонила Висенте Урбине. Их успокоило одно только его присутствие; он излучал рассудительность и твердость духа человека, который знает, как успокоить смятенные души, и общается с Господом Богом напрямую. Он выпил поднесенную ему рюмку портвейна и заявил, что хотел бы переговорить с каждым по отдельности, начав с Офелии, у которой к тому моменту распухло лицо и заплыл один глаз. Падре Урбина говорил с ней почти два часа, но тоже ничего не добился: ни слез, ни имени любовника.
— Это не Матиас, его не обвиняйте, — двадцать раз повторила Офелия, как заведенная.
Урбина, привыкший к тому, что его прихожане, беседуя с ним, столбенеют от страха, едва не вышел из себя перед ледяной твердостью девушки. Было уже за полночь, когда он закончил переговоры с родителями и братом грешницы. Он также расспросил Хуану, но та ничего прояснить не могла, поскольку даже не подозревала, кто такой этот таинственный любовник.
— Может, это Святой Дух, дорогой падре, — заключила она не без ехидства.
Предложение сделать аборт падре Урбина решительно отверг. Это преступление перед законом и чудовищный грех перед Богом, а Он единственный, кто распоряжается жизнью и смертью. Надо найти альтернативу, и в ближайшие дни он будет изучать этот вопрос. Самое главное — чтобы новость не вышла за стены дома. Никто ни о чем не должен знать: ни сестры Офелии, ни ее второй брат, который, к счастью, в данный момент исследовал тайфуны на Карибах. Урбина одарил советами каждого: Исидро следовало избегать применять к дочери насилие, ибо это может привести к роковой ошибке, а в такой ситуации особенно нужно сохранять благоразумие; Лаура должна молиться и участвовать в благотворительных мероприятиях церкви; Офелия — раскаяться и исповедаться, поскольку плоть слаба, но милость Божия безмерна. Затем падре отвел Фелипе в сторону и сказал, что тот должен стать опорой для семьи в это трудное время и что скоро он зайдет к нему в офис разработать план действий.
План падре Урбина отличался первозданной простотой. Ближайшие месяцы Офелия проведет подальше от Сантьяго, там, где ее никто не знает, а затем, когда живот уже невозможно будет скрыть, отправится для уединения в монастырь, где о ней позаботятся вплоть до родов и окажут духовную помощь, в которой она так сейчас нуждается.
— А потом? — спросил его Фелипе.
— Мальчика или девочку отдадут в хорошую семью. Я сам этим займусь. Тебе остается только успокоить родителей и сестру и проработать детали. Понятное дело, будут кое-какие расходы…
Фелипе заверил, что все возьмет на себя и компенсирует монахиням монастыря необходимые затраты. Он попросил только об одном: когда приблизится срок родов, получить разрешение для тети Терезы, монахини другой конгрегации, чтобы она могла находиться рядом с племянницей.
В последующие месяцы в семейном поместье в Винья-дель-Мар развернулся настоящий марафон молитв, обещаний святым, покаяний и актов милосердия со стороны доньи Лауры, пока Хуана Нанкучео занималась домашней рутиной и ухаживала за Малышом; к тому времени ему уже снова надо было менять подгузники и кормить с ложечки протертым овощным пюре; присматривала она и за несчастной девочкой, как теперь называла Офелию. Исидро дель Солар, оставшись в городском доме в Сантьяго, делал вид, что совершенно забыл о драме, которая разворачивалась у женщин вдали от него, уверенный в том, что Фелипе примет все меры, чтобы пресечь распространение слухов. Его больше беспокоила политическая ситуация в стране, поскольку она могла отрицательно сказаться на бизнесе. Правые потерпели поражение на выборах, и новый президент из партии радикалов собирался продолжить реформы своего предшественника. Позиция Чили во Второй мировой войне была жизненно важной для Исидро, от нее зависел экспорт овечьей шерсти в Шотландию, а также в Германию через Швецию. Правые стояли за нейтралитет — зачем во что-то влезать, рискуя совершить ошибку, — но правительство и общественность поддерживали союзников.
— Если эта поддержка воплотится в жизнь, продажи в Германии пойдут ко всем чертям, — то и дело повторял себе под нос Исидро.
Офелии удалось передать письмо Виктору Далмау с шофером, прежде чем того с треском выгнали с работы, а ее заточили в плен на природе. Хуана, ненавидевшая шофера, не имея иных доказательств, обвинила его в том, что она будто бы сама видела, как тот несколько раз шушукался с Офелией.
— Я говорила вам, хозяин, а вы меня не слушали. Этот хам и есть всему виной. От него понесла малышка Офелия.
Кровь бросилась в голову Исидро дель Солару, ему показалось, у него сейчас взорвется мозг. То, что парни, работавшие в доме, время от времени пользовали горничных, казалось ему совершенно естественным, но чтобы его дочь делала то же самое со слугой-индейцем, у которого все лицо в оспинах, было для него немыслимо. На секунду он представил себе свою дочь в комнате над
