– Отдать Захарову чего попроще, – предложил Белов. – Пусть подавится!..
– Сколько предприятий ему предложим в качестве откупного? – спросил Володин. – Два? Три?
– Хорошие объекты самим нужны, – заметил Гончарук.
– «Луч» давайте отдадим, – предложил Белов. – От него проку, как от козла молока.
– «Луч» хорошая фабрика, – возразил Некрасов, – стабильная.
– И что? Может, вместо «Луча» тогда уж сразу мясоперерабатывающий завод отдадим? Кормильца нашего! – окрысился сразу на него Гончарук.
– Или косметическую фабрику? – добавил Белов. – Предлагаю отдать Захарову трикотажную фабрику «Луч» и фабрику резиновой обуви.
– А что вы только мои объекты предлагаете? – возмущённо переводил взгляд с Володина на остальных Некрасов. – Вы что, меня и самого уже списали? Я на это не подписывался!
– Ты на мебельной фабрике уже засветился, – возразил ему Белов. – Хочешь не как одиночка фигурировать в деле, а в составе группы лиц?
Чувствуя, что сейчас опять разгорится скандал на весь этаж, и кто-то что-то может и услышать лишнее, Володин решил отложить окончательное решение вопроса на конец дня, когда сотрудники все по домам разойдутся.
– Тихо! Мне сегодня надо дать ответ Захарову. По всем трём вопросам! Идите и думайте! В шесть сбор у меня.
Сотрудники вышли, а он раздраженно помотал головой. Что-то они совсем позабыли, что он главный, выходят из-под контроля. Если так и будет продолжаться, то в шесть нужно будет просто напомнить им об этом, и продавить свое решение. Но кого же отдать ментам?
* * *
Гаврилину пришлось немного подождать. Когда замдекана появилась в коридоре, то ещё издали начала улыбаться, увидев меня. Это хорошо, значит, нигде не накосячил. Я и так знал, что не накосячил, но когда ты студент в требовательном вузе в СССР, то атмосфера уж больно специфическая. Никогда на сто процентов не уверен… Мало ли, был сбор макулатуры, а меня не нашли и сейчас поругают? Или какое срочное партийное собрание, на которое кому-то сказали меня позвать, он забыл, и я не пришел?
Мы поздоровались, и она пропустила меня к себе в кабинет.
– Эмма Эдуардовна, хотел заявление написать, – проговорил я, доставая четвёртый том Конан Дойля из портфеля и положил ей на стол с благодарной улыбкой, – на досрочную сдачу летней сессии.
– Конечно, – улыбнулась она, увидев книгу, и положила передо мной чистый лист.
– Спасибо, Эмма Эдуардовна… Я как-то неловко себя чувствую перед педагогами… Подумают ещё, что пренебрегаю учёбой, пользуясь знакомствами… А мне, правда, некогда на парах сидеть…
– Да все всё понимают, – убеждённо ответила она. – Все газеты читают. А твою последнюю передачу на радио про дружбу народов СССР мы всей кафедрой слушали и на партсобрании ещё обсуждали.
– Правда, что ли? – поразился я, чего там было обсуждать-то на партсобрании? И получается, что в точку попал со своими опасениями, и какое-то партсобрание все же пропустил… Ну хорошо хоть, что не ругают за это… Или это было кафедральное партсобрание, а не факультетское, и мне там и не нужно было присутствовать? Черт ногу сломит, как понять, сколько у них тут партсобраний разных проводится… Но уточнять точно не стоит… А то еще Эмма Эдуардовна решит, что я высказываю желание еще одно посещать…
– Так что, не переживай, трудись. Наш факультет тобой гордится. – сказала замдекана, убирая книгу в ящик стола.
– Спасибо! – ещё раз поблагодарил я, и попрощался с ней.
Выйдя из университета, отправился на Центральный рынок и нашёл там Серго.
– У тёщи новой день рождения, нужен шикарный букет, – объяснил я цель своего визита.
– И сколько стукнуло тёще? – хитро посмотрел он на меня.
– Сорок пять, – вздохнул я.
– О! Сорок пять – баба ягодка опять!
– Не то слово! Замуж выдали в субботу за моего тестя.
– Розы? – повёл он меня вдоль рядов.
– Да, – кивнул я. – Белые. Штук двадцать пять.
– О, хочешь стать любимым зятем? – рассмеялся он и остановился возле одного из своей диаспоры.
– Ну так а как иначе-то? – улыбнулся я и оглядел имеющиеся в наличии цветы. Выбор был, мягко говоря, не ахти.
– Это Вахтанг, прошу любить и жаловать, – радушно улыбаясь, представил он мне худого мужчину чуть за сорок и тут же произнёс ему совершенно другим тоном. – Белые розы двадцать пять штук.
– Пройдёмте, – тут же позвал меня куда-то в сторону Вахтанг.
Там у него под прилавком стояли в вёдрах прикрытые марлей цветы.
Он снял марлю с одного ведра, там стояли темно-красные розы, потом с другого, там были белые, и довольно ловко их пересчитал. Белых оказалось всего пятнадцать. Вахтанг выпрямился и в ожидании уставился на меня, мол, что будем делать?
– Ничего страшного, – прикинул я, что тёмно-красных роз примерно столько же. – Смешаем в одном букете белые и красные розы пополам.
Когда мы начали с Вахтангом выкладывать на прилавок и те, и другие цветы, Серго, посчитавший свою задачу выполненной и собравшийся было уходить, почему-то вернулся к нам обратно.
Мы не стали там какую-то мозаичную геометрию выкладывать бутонами, просто перемешали цветы и сложили их в букет как вышло.
– А что? Красиво получилось, – проговорил Серго таким тоном, как будто сомневался. – Тёща будет довольна, гарантирую!
С меня взяли за этот букет пятьдесят рублей. По два рубля за розу? У нас в районе розы по два пятьдесят и по три. Вахтанг мне скидку сделал, однако. То ли за оптовую закупку, то ли потому что свой попросил человек. Вот это я понимаю, привели по знакомству… А то когда шапки водили покупать, и там был совершенно бешенный ценник, мне это совсем не понравилось.
* * *
Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.
Галия, дождавшись окончания обеда, пошла в канцелярию.
– Анна Михайловна, – обратилась она к сотруднице лет сорока. – Говорят, на меня запрос для участия в конкурсе приходил из Министерства лёгкой промышленности?
– Был, – настороженно кивнула та.
– А куда он ушёл? Звонили сейчас от них, говорят, ни ответа ни привета…
– Ох, это когда было-то? – принялась она искать его в журнале регистрации входящей корреспонденции. Долго листала, наконец, нашла и с довольным видом сказала:
– Вот, смотри, получили запрос двадцать шестого апреля, разнесла я почту за этот день, ну, край двадцать седьмого…
– Ого, – удивлённо переглянулась с ней Галия. – Это где же он столько времени гуляет? Морозова сказала, что в глаза его не видела…
– Как же так? – начала волноваться Бондарева. – Куда ж он делся? А кто из ваших, тогда, его получил?..
– Не знаю, – беспомощно развела руками Галия.
– А могут его повторно оформить, если мы его не найдём? – с беспокойством спросила Анна Михайловна.
– Думаю, могут, – пожала плечами Галия. – Сейчас позвоню в Министерство.
– Ой, батюшки, – чуть не расплакалась Бондарева. – Куда же он мог деться?
– Не расстраивайтесь так, Анна Михайловна. Может, он ещё найдётся. В конце концов, попрошу мужа съездить за дубликатом, чтобы по почте его не ждать. Он на машине.
– Спасибо, Галия, – благодарно взглянула на неё та.
* * *
Москва. Гагаринский райком.
Вернувшись к себе в кабинет начальник промышленного отдела Гончарук Иван Николаевич крепко задумался над сложившейся ситуацией. У него давно уже сложилось ощущение, что вокруг тучи постепенно сгущаются. И раньше дела шли ни шатко ни валко, ни предприятий новых, ни роста доходов. Последний год, вообще, что ни месяц, то новая напасть. А сейчас, просто, влипли так влипли! Козла отпущения предоставьте из своих! Да где это видано?! И заплати, и ещё сдай кого-нибудь из своих? Володин совсем хватку потерял. Расслабился, барин, понимаешь! Вот только бар революция всех под откос пустила, когда они хватку потеряли. Скоро их предприятия вообще просто заберут, без всяких разговоров…
