перевел взгляд с рисунка, лежащего у него на коленях, на сад при лазарете, потом постучал себя по подбородку карандашом.
— Может быть, еще одно дерево для тени. — Он сказал эти слова для себя самого, потому что в руинах полуразрушенной беседки сада больше никого не было. Там никогда никого не было. Деревянные резные колонны были вдоль и поперек настолько изъедены термитами, что большинство из них рухнуло, а остатки крыши удерживались только разросшимся в стороны фиговым деревом. А с переплетенными цветущими плетями ползучих растений, закрывавшими внутреннее пространство от посторонних глаз, и с крылатыми змеями, облюбовавшими этот укромный уголок для витья гнезд, прежняя беседка превращалась в идеальное место для бумажной работы — тут вас никто бы не побеспокоил, если вы не делали резких движений. Крылатые змеи выходили из гнезд только по ночам, но это не означало, что им нравилось, когда их сон нарушали в дневное время.
В любом случае беседка была удобным местом, если тебе хотелось побыть одному.
— Самоуверенный, заносчивый осел…
Облаченная в одеяние пурпурного цвета фигура продралась сквозь заросли плетей, оттянула ветку дерева и отпустила ее в направлении аккуратной стопки доработанных контрактов на старой каменной скамье, куда их уложил Али.
У Али была доля секунды на то, чтобы решить, что делать: то ли спасать контракты, то ли защищаться от неожиданного гостя — решение, которое после нескольких лет охоты на него ассасинов должно было стать инстинктивным, — а потому он, не раздумывая, бросился спасать бумаги, проехался по каменистой земле на голенях и упал на листы, прежде чем они улетели в сырой кустарник.
— Ализейд, господи боже мой. — Это была Нари. — Ты хочешь, чтобы я умерла от разрыва сердца — выскакиваешь из кустов, как сумасшедший?
Али поднялся на ноги, но голову опустил, чтобы не зарыться ею в лиственную крышу беседки.
— И это говорит женщина, которая прибежала сюда так, словно ее преследовал волшебный зверь. — Он нахмурился, отметил ее раскрасневшиеся щеки, сбившуюся косынку. — Постой… за тобой и вправду гонится какой-то волшебный зверь.
Лицо Нари потемнело.
— Хуже. Каве.
Али вздрогнул:
— Он все еще здесь?
— Нет, я думаю, это планировалось как неожиданный визит. Он, вероятно, надеялся застать меня за каким-нибудь скандальным занятием с шафитом, например, за разговором на равных или за обменом добрыми словами. Ты не возражаешь, если я присяду? — Она вздохнула, показывая на скамью. — Мне нужно перевести дыхание и не видеть никого несколько минут.
Али принялся собирать свои вещи:
— Конечно. Это же твой лазарет.
Нари махнула на него рукой:
— Ты можешь остаться. Ты не в счет.
Али не был уверен, комплимент это или оскорбление.
— Ты уверена?
— Да. Только… Господи боже, ты с такой силой бросился на землю? Смотри — твоя кровь тут повсюду!
Али посмотрел на свои ноги, увидел кровь, просачивающуюся через одежду. Вот, значит, почему ноги у него так саднят.
— Ничего страшного — всего лишь царапина.
Но Нари уже поднималась со скамьи. Она взяла бумаги из его рук и подтолкнула его к противоположной скамье.
— Всего царапина… спаси меня от гордыни идиотов-мужчин. Закатывай штаны.
Али, немного смущаясь, все же подчинился. И тут он понял, что кожи на его ногах от щиколоток до коленей нет и кровь стекает в его сандалии.
— Ой.
— И в самом деле «ой». — Нари закатила глаза, а потом с легкостью профессионала, который делает такие вещи каждый день, крепко ухватила его за икры. Али подпрыгнул от ее прикосновения.
Она подняла голову:
— Больно? Переломов никаких у тебя вроде бы нет.
— Нет, — выдавил из себя Али, а дождь в это время принялся чаще молотить по крыше беседки в такт с его колотящимся сердцем. У нее были такие мягкие руки. — У меня все в порядке.
— Это хорошо. — Нари закрыла глаза, и прохладная волна прошла по телу Али — он словно погрузил ноги в пруд с ледяной водой. Его пробрала дрожь, когда он смотрел, как зачарованный, и на его глазах кровотечение прекратилось, и ободранные места стали затягиваться новой кожей. Через секунды кожа на его голенях восстановилась так, словно ничего и не случилось.
— Хвала господу, — выдохнул он. — Ты, наверно, устаешь от созерцания таких вещей.
— Потомственная обязанность иногда доставляет удовольствие. Так лучше?
— Да, — ответил он. — Спасибо.
— Добавь и это к тем должкам, что уже за тобой. — Нари отпустила его икры. — Надеюсь, твои бумаги того стоили.
Али выкинул свои сандалии из беседки в надежде, что, когда придет время их снова надеть, дождь вымоет из них кровь.
— Если бы я их не спас, то их бы пришлось перечитывать и аннотировать заново, так что оно того стоило. Ты не знала, что люди умудряются вставлять в контракты настоящие проклятия в адрес строителей-конкурентов?
— Нет, не знала.
— И я тоже не знал. Теперь все приходится перечитывать дважды.
— По мне, так скучное занятие.
Али пожал плечами:
— Я не против того, чтобы поскучать время от времени. Это в некоторой степени компенсирует постоянное соприкосновение со смертью.
Нари фыркнула, прислонилась спиной к фиговому дереву. Она закрыла глаза, на ее лице промелькнула улыбка.
— Надеюсь, что так.
Больше она ничего не сказала, словно довольствуясь возможностью отдохнуть. Невзирая на ее разрешение оставаться в беседке, Али сомневался. Лучше ему, вероятно, было уйти. Пять лет назад он настоял бы на этом. Ситуация со слухами в городе стала еще хуже, Али мог только представить себе, как развяжутся языки, если тщеславного младшего брата эмира Мунтадира увидят в уединенном месте в саду с эмирской женой. Дэвабад жил ради таких сплетен.
А некоторые за такие сплетни умирали.
Но Нари просила его остаться. И этот разговор был самым теплым между ними, по крайней мере, наименее колючим, чем все остальные после той страшной ночи на озере. И сейчас этот разговор стал казаться ему быстротечным и драгоценным, а потому он понял, как ему не хватало такого общения.
И Али остался. Он вернулся на прежнее место на противоположной скамье и достал свой рисунок. К счастью, рисунок не намок, когда упал на землю, и Али вернулся к работе, пытаясь понять, как растения и деревья смогут наилучшим образом заполнить это пространство. Дождь усилился, капли воды стучали по листьям, как музыка, а влажный воздух был насыщен водой и нес в себе запах цветов и намокшей земли. Все вокруг было чрезвычайно, почти гипнотически мирным. И, как это ни странно, ему было приятно чувствовать рядом Нари, и молчание между ними было ничуть не напряженным.
Напротив, оно было настолько свободным, что он даже
