Читаем без скачивания Дети из камеры хранения - Рю Мураками

Рядом с парком располагался тихий жилой квартал. Когда он проходил мимо ворот одного из домов, пошел сильный снег. Хаси нажал на звонок. Вышла молодая женщина.

— Вы по какому вопросу? — спросила она.

С губ Хаси одно за другим срывались слова, словно в его горле сидел карлик, который говорил за него.

— Меня зовут Куваяма Хасиро. Я певец. Мне семнадцать лет. Семнадцать лет назад меня обнаружили в камере хранения в Йокогаме. В ячейке были рассыпаны лепестки бугенвилии. Год назад писательница, которая живет здесь, выступала по телевизору и сказала, что встречалась в тюрьме с женщиной, которая бросила своего ребенка, осыпав его лепестками бугенвилии. Я хотел бы расспросить про эту женщину. Возможно, она и есть моя мать. Я понимаю, что сейчас поздний час, но для меня это жизненно важно.

Молодая женщина переменилась в лице. Присмотревшись, Хаси сообразил, что перед ним медицинская сестра.

— Госпожа писательница больна. Она никого не принимает, — сказала медсестра, словно произносила заученный текст.

Хаси хотел что-то сказать, но дверь перед ним захлопнулась. Щелкнул замок, и медсестра через дверь сказала:

— Уходите, пожалуйста.

Но Хаси не ушел и несколько раз заглянул в дом. Свет горел, но никакого движения. Хаси считал падающие снежинки, освещенные электрическим фонарем, и продолжал ждать. Снег, в отличие от насекомых, которые роятся вокруг фонарей, не закручивается, как вихрь, и не издает звуков. Наоборот, он гасит звуки. Не стало слышно криков птиц. Шум машин, проезжавших вдали, едва доносился. Снега в луче света становилось все больше. Хаси облокотился о столб и наслаждался тем, что его одежда промокает, тело замерзает, зубы стучат, а руки и ноги постепенно теряют чувствительность. Он услышал звук распахнувшегося окна. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы обернуться. Из дома лился свет, за стеной белого снега стояла старуха. Он видел лишь тень, лица не разглядел. Тень сказала:

— Не так уж и холодно.

На волосах Хаси лежал снег. Медсестра вышла и открыла ворота. Хаси вошел в сад и направился к серебристой тени. В саду была большая круглая клетка, в которой держали двух павлинов. Один из них спал в гнезде, другой распустил на снегу свой хвост. Хвост сверкал, отражая падающий из окон свет. Снежинки исчезали в узоре павлиньего хвоста.

— Входите, — сказала писательница и поманила Хаси рукой.

Женщина закончила массировать виски клиента, вошла в служебную комнату и затянулась тонкой и длинной ментоловой сигаретой. Ее напарница, которая уже успела переодеться и теперь ела печенье, показала рукой за окно. Шел снег. Она сняла с себя трусы и протерла ноги полотенцем. Надевая колготки, сделала ногтем зацепку. Где-то возле лодыжки поползла петля, женщина прищелкнула языком. Она вспомнила, что пришла сегодня в высоких сапогах. «Как не повезло», — подумала она. Она выплатила стоимость сапог только за три месяца. Продавец сказал, что в дождь и снег их лучше не надевать. Особенно в снег. Иначе срок их службы сократится вдвое. Женщина нахмурилась и посмотрела за окно. Дорога была мокрой, на крышах лежал тонкий слой снега. Другая массажистка оторвалась от журнала и спросила, видно ли что-нибудь за окном. Недавно здесь ходили мужчины с камерами — должно быть, снимают кино.

— Они еще здесь? — спросила она.

Женщина покачала головой. Как только вернусь домой, надо будет протереть сапоги вазелином — после ужина уже нет сил что-либо делать. «Вернусь домой и сразу же займусь сапогами», — подумала Нумада Кимико.

Вокруг здания, в котором располагалась сауна, установили четыре камеры и двенадцать софитов так, чтобы их не было видно. На пустыре в пятидесяти метрах отсюда поставили машины с электрогенератором, приборами, передающими устройствами. Господин Д. сидел в передвижной студии и смотрел на монитор, на котором ничего не было. Несколько раз он глянул на часы. Рядом, уткнувшись лицом в колени, сидела Нива.

— Лучше бы Хаси вообще не приходил, — сказала она, не поднимая головы.

В передвижной студии зазвонил телефон. Нива подскочила с места и схватила трубку.

— Нашли? — закричала она, а затем с огорченным видом передала трубку господину Д.

Д. кивнул, долго ничего не говорил, наконец произнес:

— Не надо, — и повесил трубку.

Из офиса звонил агент. Какой-то молодой человек в черном костюме и с пистолетом в руке влетел в офис, требуя встречи с Д. Когда его попытались выставить, он наставил пистолет и потребовал, чтобы ему сказали, где Хаси встречается с матерью. Одна из сотрудниц была настолько напугана, что все рассказала, после чего молодой человек убежал. Агент спрашивал у Д., вызвать полицию или нет.

— Не надо, — сказал Д., а потом добавил по рации кому-то из своих подчиненных: — Как только появится молодой человек в черном костюме, приведите его в передвижную студию. Скажите, что Хаси здесь. И никаких драк, просто приведите ко мне.

Д. опять взглянул на часы.

Рядом с Нива сидела ведущая. Чтобы не ошибиться во время прямого эфира, она несколько раз вслух прочитала сценарий. «Итак, наступает волнующий момент. Прямо на наших глазах разворачивается настоящая драма. Вспомните, как часто мы слышали истории о брошенных и убитых детях. Сегодня, в этот снежный день, после семнадцатилетней разлуки состоится встреча оставленного в камере хранения сына и его матери. Эта женщина совершила ужасное преступление. Однако ее сын преодолел все жизненные невзгоды и смог стать великолепным певцом. Я не знаю, что можно сказать в такой ситуации. Хочется вспомнить слова одного молодого французского философа: „Море и мать яростно убивают дитя и яростно пытаются его спасти“. Нам остается лишь наблюдать за драмой, которая разворачивается на наших глазах».

Нива вспомнила, каким Хаси был прошлой ночью. Никак не мог успокоиться, ворочался с боку на бок. Когда нервы у него расходились и он не мог заснуть, он обычно просил Нива, чтобы она пососала его. Прошлой ночью Нива сама это предложила, но Хаси сказал: «Давай лучше поговорим о чем-нибудь хорошем». Нива заговорила о свадебном путешествии, в которое они отправятся сразу после Нового года. Они собирались на две недели в Канаду и на Аляску. Нива болтала о том, как весело кататься на лыжах. Хаси молча ее слушал. Откинув голову на подушку, он тихонько прошептал: «Нива, а можно любить или ненавидеть человека, которого ни разу в жизни не видел?» Нива ничего не ответила, молча пододвинулась к Хаси и обняла его. «Со мной все в порядке, — несколько раз повторил Хаси. — Когда я с ней встречусь, я скажу: „Давненько не виделись“». Нива было не по себе. Еще вчера нужно было ответить на его вопрос, сказать, что растить рожденного ребенка — долг матери, поэтому он имеет право ненавидеть эту женщину, которую никогда не видел.

Вдруг задняя дверь передвижной студии открылась. Раздался мужской крик:

— Женщина выходит. Идите скорее.

Д. и Нива выскочили на улицу. Включился генератор, послышался громкий рев. Господин Д. закричал:

— Как только она выйдет, несите камеры. Если попытается бежать, окружите со всех сторон камерами и прожекторами. Не страшно, если в кадр попадет другая камера. Вдвое увеличьте охрану! Если появится парень в черном костюме, не пускайте его. Никаких людей и никаких машин больше не пускать. Если придет Хаси, можете его веревкой связать, хоть в обморочном состоянии тащите его сюда.

Кику вылез из такси. Он не заплатил.

— Подождите меня здесь. Я возьму одного парня, и мы сразу же вернемся, подождите.

Таксист заворчал, но Кику уже выскочил из машины. Вдруг на одной из дорожек стало так светло, как будто туда неожиданно вернулся день.

— Если бы взорвался газ, было бы слышно, — пробормотал какой-то старик, который вез тележку с товарами.

Кику бежал к освещенному зданию. Дорогу ему преградили четверо мужчин.

— Здесь идет съемка, извините за неудобство, но вам придется воспользоваться другой дорогой.

Кику, задыхаясь, закричал:

— Хаси — мой друг!

— Нам приказано никого не пускать.

— Хаси — мой младший брат, — закричал Кику во второй раз.

В начале переулка стали собираться зеваки. Рев генератора сотрясал землю и воздух, под широким лучом света было видно, как падает снег, оттуда доносились крики людей. Метров через двадцать переулок сворачивал в сторону, и там, в глубине, светилось здание. Возле него суетилось много народу, в основном мужчины с фотоаппаратами в руках. Зевак стало еще больше. Кику стоял в первом ряду. Из глубины переулка донеслась чья-то речь, а вслед за ней — женский крик.

— Пришел! — крикнула женщина. Люди забегали еще быстрее.

— Хаси! — закричала женщина.

Все эти голоса доносились на фоне рева генератора. Кику ахнул. Возле здания стоял Хаси. Он, в окружении нескольких камер, прошел мимо. Казалось, что он улыбается. Кику попытался протолкнуться сквозь заслон. Один из мужчин схватил его за руку. Кику ударил его в подбородок. Охранник упал на дорогу, покрытую тонким слоем снега. Остальные охранники подскочили к Кику, чтобы схватить его за руки. Кику вынул из-за пояса пистолет и выстрелил им в ноги. Закружился вихрь снега, один из охранников упал и, схватившись за ногу, стал кататься по земле.