так?
Пауза.
Ю р а (обрадовавшись, что может наконец вставить слово). Девочки, послушайте, что я предлагаю. Чем устраивать базар, давайте лучше бросим жребий. Это будет честно, по-спортивному. Без крика, без шума, без скандалов… Мы у себя на соревнованиях всегда так определяем, чья очередь выиграть, а чья — проиграть.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Жребий? Это идея. Я согласен.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Я тоже. Тяните.
М а р и я. Что значит «тяните»? А вы?
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. А я участвовать не буду. У меня особые права. Я член…
Л ю б а. …месткома. Слышали сто раз.
М а р и я. Я тоже тогда не буду.
А н д р е й. Не начинайте все сначала…
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Тебе легко советы давать: сам-то небось тянуть не станешь.
А н д р е й. Нет, почему же… Как все, так и я. На равных.
Все поражены.
Л ю б а. Ты?!
М а р и я. Тебя все равно не отпустят.
А н д р е й. Если жребий выпадет мне, то уйду. Честное слово.
Л ю б а. Ты, Андрей, странный парень.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Ну, раз уж Андрей согласен, то нам и подавно не след отказываться.
Ю р а (оживляясь). Мария, вытряхивай свою сумку. Люба, нарежь шесть одинаковых бумажек. На пяти пиши «остаться», на одной — «уйти».
Мария деловито и не спеша освобождает свою огромную хозяйственную сумку, вынимая оттуда колбасу, рыбу, батоны, молоко и прочее.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Только чтобы все было без обмана.
М а р и я. Пусть все друг за другом следят.
Ю р а. Уж насчет этого я предупреждаю по-хорошему: если кто от своего жребия станет увиливать, того переломлю пополам. Не посмотрю, мужчина это будет или женщина. Слово даю.
Берет сумку и бумажки.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Сначала проверим.
Все рассматривают бумажки. Под бдительным надзором присутствующих Юра складывает их в сумку.
Ю р а. Ну, кто первый?
Пауза.
Ладно, раз желающих нет… (Вытягивает бумажку.) «Остаться».
Со всевозможными ужимками все, кроме Андрея, лезут в сумку, достают и читают свои бумажки.
Л ю б а. «Остаться».
М а р и я. И мне! Ой, как я сейчас всех люблю! (Бросается Любе на шею.)
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Мне тоже «остаться».
С т е п а н С е м е н о в и ч. И я остаюсь.
Общее ликование.
Ю р а. А как же Андрей?
Молчание.
Л ю б а. Действительно, Андрей, как же мы без тебя?
А н д р е й. Да уж как-нибудь.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Ты не тушуйся. Мы все за тебя заступимся.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Верно. Протестовать будем.
М а р и я. Будем за тебя драться.
Андрей молча садится за свой стол и в дальнейших спорах участия не принимает.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Друзья! Знаете, что я подумал? Почему это мы должны страдать, а наш дорогой шеф снова выйдет сухим из воды?
М а р и я. Этого дундука давно гнать надо. А на его место — Андрея.
Ю р а. Правильно. Ник-Ник и так у нас только для мебели.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. А такой дуб только на мебель и годится.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Напишем все вместе в дирекцию заявление. Так, мол, и так, коллектив просит… Прасковья, бери ручку.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а (уклончиво). Лучше кто-нибудь другой. Я, когда без очков, с ошибками пишу.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Может, ты, Юра?
Ю р а (уклончиво). У меня почерк плохой… Может, вы сами?
С т е п а н С е м е н о в и ч. Вы что, боитесь, что ли?
М а р и я. Не боимся, но… Он же наши почерка знает. Давайте, я лучше на машинке.
Ю р а. Может, дверь пока на ключ прикрыть?
Юра запирает дверь.
М а р и я (садится за машинку и быстро строчит). «Директору… Заявление…» Что дальше-то?
Небольшая заминка.
Л ю б а. Зря вы это все затеваете. Ничего у вас не выйдет.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Почему?
Л ю б а. Потому что начальника себе выбирать никто не позволит. Всегда назначают не того, кого все хотят, а того, кого все не хотят.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Это верно.
Л ю б а. И потом, на что вы собираетесь жаловаться? Я так считаю, что Ник-Ник самый что ни на есть нормальный начальник.
М а р и я. Для тебя, конечно, нормальный.
Л ю б а. И для всех тоже. Все, что начальнику полагается, он делает: бумаги подписывает, график отпусков составляет, в колхоз распределяет… А как он премии выбивает? Разве Андрей так сможет?
Последний довод производит сильное впечатление.
Ю р а. Резонно.
Л ю б а. И наверху он ладит.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Этого у него не отнять.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. И в профкоме он свой человек.
М а р и я. И с работы отпускает.
Ю р а. А что ему, жалко, что ли?
С т е п а н С е м е н о в и ч. И сводки умеет так составлять — вроде как будто все и сделано.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. А как он заседает! Засмотришься…
С т е п а н С е м е н о в и ч. И против всех мероприятий у него всегда галочки.
Л ю б а. Опять же — зубы есть.
М а р и я. Да, зубы — это главное.
С т е п а н С е м е н о в и ч. С одной стороны — зубы, а с другой — хорошие отношения.
М а р и я. Да, пожалуй, Андрей не потянет.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Ты, Андрей, не обижайся, но, действительно, какой из тебя руководитель?
Юра снова отпирает дверь. Мария вынимает из машинки заявление, рвет его на куски и берет свою сумку, чтобы положить назад продукты.
М а р и я (достает из сумки последнюю бумажку). Ничего не понимаю. Глядите, что на бумажке Андрея написано.
Л ю б а. «Остаться».
Ю р а. Это как это? Всем «остаться»?
Л ю б а. Но я же писала на одной — «уйти»!
Ю р а. А ну-ка давайте сюда свои бумажки!
Все вручают Юре свои записки.
А где ваша, Прасковья Федоровна?
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Вы что, во мне сомневаетесь?
С т е п а н С е м е н о в и ч. Ты давай не виляй.
М а р и я. Она вроде что-то в стол прятала.
Юра, несмотря на сопротивление Прасковьи Федоровны, достает из ее стола бумажку.
Л ю б а. А ну-ка, посмотрим… Ну конечно — «уйти».
С т е п а н С е м е н о в и ч. Прасковья, у тебя совесть есть?
Л ю б а. Андрей, ты остаешься — это решено. А вы, Прасковья Федоровна, пишите заявление. Коллектив свое слово сказал.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Никакое это не слово, и вовсе это не коллектив, и ничего он не сказал.
Ю р а. Прасковья Федоровна, это не по-спортивному. У нас за такие фигли-мигли из вас бы отбивную сделали.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. А ты, молокосос, иди целуйся со своей штангой или что там у тебя, а здесь помалкивай.
Ю р а. Вы вот это видели? (Тычет ей в лицо громадный кулак.) Я ведь слово дал. Я человек мирный, но не доводите меня до крайностей.
С т е п а н С е м е н о в и ч. Давай-давай, Юра, мы поддержим.
Все, кроме Андрея, окружают Прасковью Федоровну.
Л ю б а. Вынесем ее стол в коридор — и делу конец.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Все равно не уйду!
Л ю б а. А мы заставим.
М а р и я. Выживем.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а (отступая). Вы люди или звери?
М а р и я. С вами и озвереть недолго.
Ю р а. Прасковья Федоровна! Не доводите меня до крайности!
Среди всеобщего гама входит Н и к о л а й Н и к а н о р о в и ч.
Н и к о л а й Н и к а н о р о в и ч. Что такое?! Прекратить! Марш
