Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

– А ты кто таков будешь? – развалившись на топчане, заговорил с ангарцем Васька. – Что не болярин, сам вижу, а то бы порешили тебя к чертям. Приказчик?

'Поговорить, ему, скоту, захотелось' – мысленно выругался Титов, после чего поспешил согласиться с Юрьевым:

– Приказчик и есть, – кивнул Андрей, порадуйся мол, провидец фигов. – За тунгусами смотрел, за зимовьем.

– Дурно смотрел, Андрей, – рассмеялся вожак. – Тунгусы твои, легковерные, яко дети малые.

– Как мы сказали им, что от воевод Пушкина и Супонева идём, – начал было сидевший на лавке перед миской с кашей самый молодой из казаков. – Так они решили провести нас до зимовья…

– А ну, цыц, Николка! – вдруг зло прикрикнул на него Васька. – Не болтай попусту лишку!

– Стало быть, грамоте учён? – продолжил Юрьев после того, как проводил взглядом ушедшего в дальний угол Николая.

– Конечно, – бросил Титов. – У нас все учены.

– Так уж и все? – протянул вожак недоверчиво.

– Кого царь Михаил нам слал – тех учим, – уже равнодушным тоном ответил Андрей. – Дай поесть лучше, чем вопросами кормить. Сам-то пожрамши.

Васька расхохотался, раззявив щербатый рот и наказал разозлённому Николке поискать ангарцу чего-нибудь съестного.

Тот вскоре притащил пленнику закопчённый котелок с еле тёплым бульоном, в котором виднелись заячьи косточки да разваренная каша на дне. Облизав свою ложку, казал отдал её Титову.

"И обязательно было это делать?" – Андрею теперь пришлось добрых пару минут вытирать ложку полой кафтана.

Через трое суток Васька решил уходить в Ленский острог. Его ребята уже давно связали плоты, а первый этаж обжитого барака был завален уворованными в зимовье вещами. Эта рухлядь, начиная от оконных рам и стульев и заканчивая посудой и постельными принадлежностями, готовилась казаками к вывозу на плотах. Это не считая золота, боеприпасов и оружия, захваченного у тунгусов, а также найденного на прииске. В день, назначенный для исхода казаков, с самого утра стал накрапывать противный холодный дождик. Васька поначалу не обращал на него внимания, подгоняя своих лиходеев к быстрейшему сбору. Однако уже к обеду, когда спускали плоты на воду, дождь резко усилился. Холодные струи быстро привели ещё не поросшие травой берега Витима в глиняное месиво, в котором ноги казаков разъезжались в сторону и многие, мало того, что вымокли, так ещё и изрядно перепачкались в холодной жиже. Ливень же, казалось, не прекратит извергаться с неба, до самой ночи.

– Вона как разверзлись хляби небесные, – ворчал иной казак, с негодованием поглядывая на свинцового цвета небо. – Яко сущее наказанье!

– Прошлой весной река сильно разлилась, – с готовностью добавил Титов, авось отложит Васька выход до лета. А там и помощь подойдёт.

– Нешто ждёшь кого, подлец? – подошедший откуда-то сбоку Юрьев, пихнув Андрея в бок.

А тому многого и не надо – ангарец сразу повалился на мокрую землю, неудачно подогнув ногу. Зашипев от боли, он посмотрел на обидчика:

– Дурень ты, Васька – Витим по весне разливается, это сказал и только!

За дурня ангарец отхватил ещё и пинка грязным сапогом. Васька же, отерев лицо, с которого струйками текла вода, гаркнул своим людям идти обратно в зимовье. После чего, пригладив повисшие от влаги усы, он наклонился к ещё барахтающемуся в грязи Титову:

– Ежели ты надежду питаешь вызволенья дождаться, так то брось – я тебя самолично до Якутска тащить буду!

Натопив печку, казачки до самой ночи сушили свои мокрые кафтаны да штаны, недобро переговариваясь и даже поругивались меж собой. Кто-то был недоволен тем, что они не ушли сегодня. Кто-то поддерживал главаря, утверждая, что после такого похода только душу отдать в горячке мочно. Васька же сидел набыченный, негромко переговариваясь с тремя старыми мужиками, которых Титов окрестил телохранителями. От вожака они отходили редко, потому Андрей подумал о некоем расколе внутри этой небольшой шайки бандюганов. Хотя прилюдно ни единого конфликта промеж членами ватажки не было. Разве что Николку постоянно шпыняли. Но может, так и надо? Ведь молодой ещё совсем, потому и "научают" его каждодневно.

"Интересно, а можно ли через него устроить побег?" – подумал ночью Андрей. "Попробую сагитировать его, может проймёт вьюношу золотишком?"

Дожди, вводившие ангарцев в смертную тоску, кончились в конце апреля. Май же принёс собой долгожданное солнце, измокшая за две недели дождей земля постепенно высыхала, вода же в реке до сих пор была темна. К счастью, паводок был не очень сильный, а то бы талая вода с нагорья да дожди могли заставить ангарцев просидеть в небольшой пещере среди скальных выступов в низовье Витима ещё очень долго. А сейчас каждый день был на счету. И, когда вода спала, отряд Ярошенко снова отправился вверх по течению. Судно приходилось тащить канатами, словно бурлакам, оттого продвижение группы сильно замедлялось. Поэтому Аркадий решил отправить вперёд пять человек налегке. С тем, чтобы они разведали, что происходит в зимовье, и составили первичный план действий отряда по его прибытию на место. По зимовья оставалось ещё около четырёх десятков километров вверх по реке, каждый из них давался ангарцам всё тяжелее. В эту часть княжества цивилизация в виде парохода ещё не добралась. Но после случившегося в зимовье вооружённый пароход на Лене-Витиме стал просто необходим. Отправить вперёд основного отряда небольшой авангард было верным решением. На исходе вторых суток пятёрка ангарцев уже подошла к зимовью. Едва ступив на обширный луг, поднявшись на высокий берег Витима, группа под началом лейтенанта Алексея Воробьёва поняла, что опоздала. Вместо ангарского укрепления оставалось лишь пожарище. Остовы сгоревших построек заставили сердца солдат сжаться и на мгновение замедлить свой шаг. С тем, чтобы сразу же помчаться вперёд, на место пожарища. Частокол сгорел не до конца, оставшись стоять по периметру обугленными от жара кусками. Осмотрев пепелище, Воробьёв нашёл один след, оставленный врагами – близ завалившегося частокола на земле лежало тело казака. Характерный запах разносился далеко вокруг, а само тело вздулось и потемнело от жара бушевавшего в нескольких метрах пожара. У несчастного был проломлен череп, посему Алексей поначалу подумал, что это кто-то из ангарцев, одетый в кафтан с чужого плеча. Однако серьга на сморщенном до неузнаваемости ухе не дала сделать сделать подобный вывод. Трагедия в зимовье, по всей видимости, разыгралась совсем недавно, кое-где среди золы и головешек вились струйки едва видимого белого дыма. Вряд ли прошло более двух суток с тех пор, как зимовье было оставлено. Осмотрев пепелище лейтенант погибших больше не нашёл, после чего он принял решение немедленно возвращаться и догонять проскочивших мимо их отряда казаков.

Начинало потихоньку припекать, градусов шестнадцать, не меньше. Река спокойна, что даже удивительно, в прошлом году начало мая было совершенно иным. Тогда зимовье на полторы недели оказалось на острове, а грязная вода вышедшего из берегов Витима широко разлилась, подтопив окрестности.

Титов сидел на плоту, подогнув колени и обхватив их руками. Тепло приятно обволакивало его, согревало и заставляло уснуть, повалившись на мешок, в который были набиты полтора десятка меховых ангарских шапок-ушанок. Наконец его сморило окончательно и ангарец завалился на спину. Однако тут же резкий и болезненный рывок верёвки заставил его подняться обратно. Раздался злой и до безумия надоевший Андрею хриплый смех Юрьева. На шее ангарца уже второй день повязан тугой узел верёвки, конец от которой был намотан на кулак казачьего вожака.

А Николку всё же жалко… Молодой, да дурной на всю голову парень, сам себе могилу вырыл! Ну никто его не просил доверяться дружку. И вдвоём бы ушли, да и далеко уходить не нужно было. Всего лишь переждать на склоне сопки покуда ватага уйдёт с места зимовья, да и вернуться обратно. А там дождаться наших, ведь в мае новая партия старателей приходит. Тем более, казаки не нашли схрона зерна под полом козьего загона. Титов надеялся на молодого казачка, неожиданно легко польстившегося на обещания ангарца, сулившего Николке золото и цацки на выбор. А тот взял и вывалил своему земеле всю секретную информацию за здорово живёшь. Решил, сопляк, по доброте душевной, поделиться со своим другом неожиданно наклёвывающимся богатством. А дружок, не будь лопух, верно, в тот же вечер всё Ваське и обсказал. Эх, предупреждал ведь Титов дурака! Был Николка и не стало Николки, вот и весь сказ. Два дня уже прошло, как Титов заплывшим глазом, полным безысходной тоски смотрел на подымающееся над берегом зарево полыхающего в зимовье пожара. Жаль, безумно жаль, что всё так вышло – как в дурном сне. Хотя, что он мог сделать, чтобы предотвратить случившееся? Не отпускать вторую группу тунгусов, что вышла на поиски первой? Аргументировать отказ было бы нечем, ведь ребята пропали! Ушли ребята в лапы к казакам. Привыкли, что русский не обидит, расслабились, как монгольские цирики в тридцать втором. Титов читал как-то про рубку отряда харбинских белогвардейцев, сформированных японцами ещё перед Халкин-Голом. Тогда семь десятков казаков-асановцев, названных так по имени начальника отряда японского полковника Асано, встретили в голой степи разъезд цириков примерно такой же численности. В итоге казаки вырубили всех монголов, доставив японцам только их командира. Сами харбинцы потеряли лишь одного казака убитым, да несколько были ранены. Говорят, что монголы почти не сопротивлялись, поражённые вероломством русских. Ведь прежде никогда такого не было, вот и тунгусы попались в такую же ситуацию.