– Так и быть, – вздохнул я. – Поищу тебе приёмник.
– Милый, – проскрипел Ерёма и часто замигал зелёными глазками. – Я тебя до самой переплавки не забуду…
– Да ладно, – смутился я. – Только ты ко мне за ним не ходи. Понимаешь, тётка у меня… Я сам принесу тебе.
– Вот спасибо! Ты сегодня, как выберешь времечко, принеси в свой вагон, а я вечером приковыляю, заберу.
"И про вагон знает!" – подумал я и даже испугался.
Но Ерёма успокоил:
– Я про что знаю, про то молчу, ты не сомневайся. Во мне, как в сейфе… Значит, что? До вечера?
– Ага. Я побежал. Пока!
– Пока, Ко… ой, Травушкин. Это у меня из-за той лампы сбой в контактах…
ОРДЕН АЛОГО ШИПОВНИКА
Станция Старые Горы совсем заглохшая. Грузовые составы по нашей линии почти не ходят, потому что больших строек поблизости нет. Товары возят фургонами. Пассажирские поезда проскакивают два раза в сутки: утром и в три часа дня. Да и то почти пустые. Людям больше нравятся рейсовые электробусы или речные экспрессы на воздушных подушках. А на станции тихо. Только воробьи галдят в траве среди нагретых рельсов.
Через рельсы можно бежать без опаски. Разве что дежурный закричит или начальник станции.
…Старенький товарный вагон стоял в тупике за станционной водокачкой. Лебеда и "бабкины бусы" скребли макушками по ржавым колёсам. Это был наш с Юркой вагон. Мы первые догадались, что он не нужен никому, кроме нас.
Здесь мы хранили наше оружие для мушкетёрских игр, фонарики, запас сухарей (на всякий случай), надутые автомобильные камеры, чтобы плавать на них, и всякое другое имущество. И, конечно, удочки. Зачем их таскать домой, если от вагона до реки ближе, чем от дома?
Но сегодня мы собрались не на реку, а на старый затопленный карьер. Юрка узнал от кого-то, что прошлой весной лаборанты из Института рыбоводства выпустили в карьер мальков.
– Просто так, ненужных, – говорил он. – А теперь они вымахали вот в таких карпов. Особая порода.
В рассказы про "вот таких" карпов я не верил, карьер был у чёрта на рогах, тащиться туда мне вовсе не хотелось. Но Юрка и не спрашивал, хочу я или нет, сказал, что пойдём, и точка. Ещё он объяснил, что рыбачить надо, пока на воде лежит тень от обрыва. К полудню она уйдёт, поэтому надо прийти на карьер пораньше. Договорились встретиться у вагона в девять. Теперь я безнадёжно опаздывал. Конечно, у меня уважительная причина, но всё-таки…
А если разобраться, почему я боюсь? Сам не знаю. Эта привычка осталась у меня ещё с той поры, когда Юрка "делал из меня человека".
…С Юркой мы познакомились в прошлом году. В нехороший для меня час. Тогда меня выставили из игры в "три мяча".
Сперва-то всё было хорошо. В нашей команде все хотели быть на перекидке, никто не желал защищать зону, и капитан Вовка Елизаров сказал:
– Что делать? Давай, Копейкин, становись…
На радостях я даже простил ему "Копейкина". Натянул перчатки и приготовился отбивать "выстрелы".
Ну что, не так уж я плохо стоял сначала. И отбивал, и ловил, и прыгал, и падал. Все локти и колени поотшибал. А то, что пропустил два мяча, так это хоть с кем бывает…
Но потом в переулке появился Юрка. Я тогда ещё не знал, что он Юрка. Незнакомый парнишка, на вид – класса из пятого. В каком-то обвисшем свитере, в мешковатых штанах до пяток, в мятом беретике с хвостиком. Наши противники сразу поставили его в центр нападающей тройки. Видимо, уже знали. Вот этот нападающий и вляпал мне три очка подряд. Буквально за одну минуту.
Первый раз мяч свистнул у земли рядом с дырявым ведром, которое заменяло нам границу зоны. Я и шевельнуться не успел. Та команда радостно завопила, а наши молча смотрели, как я ищу мяч в чертополохе у дальнего забора.
Только я выкинул этот мяч из сектора, как – бэмс! – второй ударил! Издалека и поверху, по самым кончикам пальцев.
Я разве виноват, что не допрыгнул?
Третий мяч я поймал. Но какой толк? Он самый большой из трёх – тугой и тяжёлый, как ядро. Вместе с ним я птичкой влетел в зону…
Вовка Елизаров сказал мне даже не сердито, а так просто:
– Эх, Копейкин ты Копейкин. Не защитник, а дырка. Иди отдохни.
Я сел у палисаднка на лавку. Дышу сквозь зубы, чтобы не зареветь, Вовку Елизарова ругаю шёпотом: сам бы постоял, когда в тебя так лупят… Ну и на себя злюсь, потому что до четвёртого класса доучился, а всё какой-то беспомощный…
Тут команды сделали перерыв. Счёт пять-два не в нашу пользу. Ребята кто на траву повалился, кто к колонке побежал. На меня и не глядят. Тот, который мне три очка вкатал, тоже прошёл мимо. Потом остановился в двух шагах, снял беретку, отряхнул ею штаны, оглянулся, хмыкнул и говорит мне:
– Когда на защите стоишь, нечего зевать и чесаться…
– Тебе-то какое дело!
А он спокойно так отвечает, даже угрюмо:
– Никакого мне дела… Смотри, локоть содрал. Иди домой, перевяжи…
Что ему надо? Может, виноватым себя чувствует, что из-за него я так треснулся?
– Засохнет без перевязки… Дома всё равно никого нет.
Это я соврал. Тетя Вика и бабушка были дома, но я с утра с ними рассорился.
Он спрашивает:
– Куда все девались? Как это мама оставила птенчика?
– Сам ты птенчик… Она к отцу уехала… – Тут у меня в горле ещё сильнее заскребло.
– А отец… он где?
– В экспедиции, на скважине в Ярксоне. Тебе-то что?
Мальчишка поддёрнул штаны, взял меня за плечо и повёл к колонке. Я не сопротивлялся. Злился на него, но шёл.
Он промыл мне ссадину на локте, вздохнул почему-то, хлопнул меня мокрой ладонью по шее и пообещал:
– Ничего, жив останешься.
– Да уж как-нибудь… Ладно, спасибо.
– Не за что… Ты где живёшь, существо?
Я опять ощетинился:
– Тебе это зачем?
– Провожу, чтобы не упал от потери крови.
Я отвернулся от него и домой пошёл. Он – рядом. И тут, как назло, навстречу тётя Вика.
– Геля! Что за вид! Немедленно домой! Вот я напишу маме…
Глянула сердито на моего попутчика и зашагала впереди, деревянная такая. А он вздохнул и говорит:
– Несчастное ты создание… Сделать, что ли, из тебя человека?
– А я кто, по-твоему?
Он будто не услышал. Подумал и решил:
– Ладно. Завтра и начнём.
И Юрка начал. В шесть утра он явился под моё окно, стукнул в стекло и показал: выходи. Я вышел. Иначе бабушка и тётя Вика проснутся, начнётся допрос: что, да куда, да зачем? Юрка увёл меня на стадиончик за школой, поставил в ворота и давай обучать вратарскому искусству. Своим способом. Мяч, как бомба: бах, бах!
– Не увёртывайся, Копейкин…
– Сам Копейкин! У меня имя есть!
– Научишься мячи ловить, будет тебе имя.
И так повелось каждое утро. Вытащит меня из постели чуть ли не на рассвете и давай дрессировать. То в футбольных воротах обстреливает, а то заставляет на деревянных мечах драться, будто хочет из меня древнеримского гладиатора сделать. То драные боксёрские перчатки принесёт – тогда уж совсем худо. А если увидит, что я испугался, командует:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
