и холодный ветер срывал меня. Когда грузовик освободился, шпион спрыгнул и исчез вон там среди сгоревших зданий, так что я увидела только стремительную тень. Потом подо мной оказался Уолт.
Пока он разговаривал с солдатами, я спустилась с другой стороны грузовика и спряталась в какой-то канаве, потом быстро перешла дорогу на ту сторону, где был шпион.
– Зачем ты это сделала?
– Я хотела увидеть, кто этот шпион.
– Зачем? – Погас последний свет, и вокруг наступила ужасная тьма. – Какая для нас разница, кто он?
Тело Дикара гудело, как натянутая тетива.
– Какая разница? Послушай, Дикар, он шел за тобой по лесу, и ни ты, ни я его не слышали. Кто мог это сделать, кроме…
– Нет! – простонал Дикар, поняв, о чем она говорит. – Это не может быть…
– Оглянись! – почти крикнула Мэрили. – Сзади!
Дикар повернулся к неожиданно появившейся тени и выхватил револьвер.
– Не стреляй, – неслышно произнесла тень. – Не стреляй в меня, Дикар.
– Бессальтон! – воскликнула Мэрили. – Это Бессальтон, Дикар, а не шпион.
* * *
– Да, Мэрили. – Голос Бессальтон звучал ровно и устало. – Шпион. Я подплыла к штабу, когда в озере плавала Группа, и уплыла под водой, когда упала со стены, и никто не заметил, что какое-то время меня не было.
– Ты шпионила… Почему, Бессальтон? – Теперь Мэрили стояла. – Почему ты шпионила за Дикаром и следовала за ним?
– Это вполне ясно, – мрачно сказал Дикар. – Она решила, что мы убили Фрэнксмита, и стала мадскином, чтобы отомстить.
– Мадскином? Я? Да как ты можешь такое говорить?! – резко сказала Бессальтон.
– Да, я могу это говорить, – у Дикара горло перехватило от гнева, – потому что так оно и есть. Зачем иначе тебе шпионить за нами?
– Я должна была, Дикар. Должна была узнать, чего хочет Норманфентон. Я послала Фрэнксмита на смерть на Куполе Клингмена и всех остальных, которых мы здесь похоронили, и осталось только девять Мальчиков. Я не хотела позволить Норманфентону послать на смерть и тебя. Я должна была как-то остановить его.
А потом я увидела лицо Норманфентона, когда он сказал, что Америка в опасности, и услышала его голос, когда он сказал, что только ты один можешь спасти Америку, и поняла, что не смогу удержать тебя, чтобы ты не пошел туда, куда он тебя посылает. Но я могла пойти за тобой, так, чтобы ты об этом не знал, и, может, я могла бы спасти тебя, не дать тебя убить…
– Скорее умереть самой…
– Может быть, умереть самой, – согласилась Бессальтон, – и пойти к Фрэнксмиту. Он ждет меня, Дикар, где-то в темноте. Я слышала, как он меня зовет. – Неожиданно ее тихий голос стал резким. – Каждую ночь я слышу, как он зовет меня.
– Это безумие! – воскликнул Дикар. – Он мертв, Бессальтон, и…
– Нет, Дикар, – вмешалась Мэрили. – Это не безумие. Если ты уйдешь и никогда не вернешься, я буду чувствовать то же самое. Буду слышать, как ты зовешь меня.
Когда Девочка отдает Мальчику свою любовь, для нее нет другой жизни, кроме как части его жизни. И если он удаляет ее из своей жизни, он убивает ее так же, как если бы вонзил нож ей в сердце, только гораздо более жестоко.
Это и делал Дикар. Он удалял Мэрили из своей жизни, и она это знала. Поэтому так и сказала.
– Подожди. – Ему нужно время, чтобы обдумать это. – Бессальтон, ты видела азиафриканца, который набросился на меня с ножом. Куда он делся?
– Я пыталась пойти за ним, Дикар, как только поняла, что ты не азиафриканец. Но я не смогла его найти. – Бессальтон пожала плечами. – Я хотела попытаться убить его.
– Дикар, – спросила Мэрили, – а почему ты одет как азиафриканец? Что ты собирался делать?
Он смотрел на нее, чувствуя неожиданную новую боль. Вот он, вопрос, из-за которого он тайком ускользнул из хижины, чтобы не отвечать на него.
– Я не могу тебе сказать, Мэрили, – ответил он наконец. Она сама только что сказала ему, что такой ответ для нее, как нож в сердце. – Норманфентон приказал мне никому не говорить, а Норманфентон – наш Босс, и я должен ему повиноваться.
– Ты – не можешь – сказать – мне. – Дикар напрягал зрение, пытаясь в темноте увидеть лицо Мэрили, но видел в полумгле только, что она стоит прямо. – Какое право имеет Норманфентон приказывать тебе отрезать меня от тебя?
– Он имеет на это полное право, – жалобно ответил Дикар. – Его план разгрома Хашамото не сработает, если хоть намек на него станет известен. О, Мэрили, прости. Мне ужасно жаль, но я не могу сказать никому, даже тебе…
– Ты ошибаешься, – произнес мягкий шепелявый голос за Дикаром. – Не шевелись! – Неожиданно за Девочками проявились мощные черные фигуры, блеснули их ножи. – Если шевельнешься, американец, твои женщины умрут.
Глава XI. Вниз по тёмной реке
Река темным потоком в ночи несла Дикара. Ноги его были связаны, руки за спиной тоже, да так сильно, что у него лоб смок от пота. Он едва слышал мягкий вопрос, который ему задавали в двадцатый раз.
– Каков план Фентона?
Азиафриканцы связали Мэрили и Бессальтон и уложили их на дно маленькой лодки, но Дикара они усадили между ними, так что офицер снова и снова мог его спрашивать:
– Каков план Фентона, американец?
Дикар крепко сжимал губы и с ненавистью смотрел на человека, который сидел на доске, уложенной поперек лодки. Из-под этой доски высовывались ноги Девочек.
– Ты не слишком мудр, – сказал лейтенант Йосуке, – проявляя упрямство.
Дикар знал его имя, потому что так назвал его один их черных, когда пленных вели к разрушенному причалу, под которым они спрятали свою лодку.
– Если я смогу рассказать своему командиру, что выяснил всю историю, я получу повышение. – Он поднял револьвер, лежавший у него на коленях. – Я готов заплатить тебе за это легкой и чистой смертью.
Небо слегка светлело в предрассветных сумерках, и на его фоне на носу лодки Дикар видел очертания неподвижного черного, который внимательно смотрел на темную землю. Серое небо постепенно освещало воду, но второй черный, сидя за веслами, держал лодку в тени берега.
– Каков план Фентона?
Йосуке сказал Дикару, что пламя горящего грузовика было замечено азиафриканцами, когда они возвращались с разведки выше по реке. Они причалили к берегу, и два человека пошли проверять, что горит. Один из них вернулся и доложил Йосуке, что Дикар не один.
– Ты поступишь очень мудро, если сейчас расскажешь мне об этом плане, – звучал терпеливый шелковый голос Йосуке. – Если будешь ждать, пока мы
