Читаем без скачивания Подозреваемый - Майкл Роботэм

Она смеется. Все ее тело сотрясается.

– У них слишком тонкий вкус. Он работает в унисон с нашим телом. Обоняние – самое непосредственное наше чувство. Осязание раньше развивается и позже угасает, но обоняние напрямую связано с нашим мозгом.

Она достает две маленькие китайские чашечки и наливает кипяток в керамический чайник. Чайные листья дважды фильтруются через серебряное ситечко, и только потом она подвигает ко мне чашку.

– А вы не гадаете по чайным листьям?

– Думаю, вы надо мной смеетесь, профессор. – Она не обижается.

– Пятнадцать лет назад вы работали учительницей в школе Сент-Мери.

– В наказание за грехи.

– Вы помните мальчика по имени Бобби Морган?

– Конечно помню.

– И что вы о нем помните?

– Он был очень способным, хотя немного переживал из-за своего веса. Некоторые мальчишки дразнили его, потому что он был не очень спортивным, но он обладал прекрасным голосом.

– Вы преподавали пение?

– Да. Однажды я предложила давать ему индивидуальные уроки, но с его мамой было нелегко общаться. Я лишь однажды видела ее в школе. Она пришла и пожаловалась, что Бобби украл деньги из ее кошелька, чтобы заплатить за экскурсию в Ливерпульский музей.

– А что его отец?

Она насмешливо смотрит на меня, видимо, подозревает, что я что-то знаю. И теперь пытается решить, стоит ли ей продолжать.

– Отцу Бобби не разрешалось приходить в школу, – говорит она. – Такой приговор вынес суд, когда Бобби учился во втором классе. Разве Бобби вам об этом не рассказывал?

– Нет.

Она качает головой. Бусы болтаются из стороны в сторону.

– Это я подняла тревогу. У Бобби несколько раз было недержание мочи. Потом он испачкал штанишки и провел весь день, прячась в мужском туалете. Он явно был чем-то расстроен. Когда я его спрашивала, что случилось, он молчал. Я отвела его к школьной медсестре. Она дала ему новые штаны. И когда он переодевался, она заметила рубцы у него на ногах. Словно его били. Медсестра поступила по инструкции и сообщила директрисе, которая, в свою очередь, уведомила социальный отдел. Я знаю эту процедуру наизусть. Явился дежурный социальный работник. Потом случай обсудили с начальником районного отдела. Костяшки домино стали падать: медицинские обследования, беседы, заявления, отрицания, совещания по делу, открытия, распоряжения, апелляции – одна за другой.

– Расскажите о приговоре суда, – прошу я.

Она припоминает только разрозненные детали. Утверждения о сексуальном насилии, которые были отвергнуты его отцом. Постановление об ограничении общения. Бобби сопровождали на уроки.

– Полиция проводила расследование, но я не знаю исхода. С социальными работниками и полицейскими общалась директриса.

– Она живет здесь?

– Нет. Она уволилась полтора года назад по семейным обстоятельствам.

– А что случилось с Бобби?

– Он изменился. В нем появилось спокойствие, которого не бывает у детей. Большинство учителей это нервировало. – Она вглядывается в чашку, поворачивая ее так и этак. – После смерти отца он стал еще более замкнутым. Словно стоял снаружи и мы видели его лицо через стекло.

– Вы думаете, что Бобби страдал от плохого обращения?

– Сент-Мери находится в очень бедном районе, профессор О'Лафлин. В некоторых домах уже одно пробуждение утром есть форма плохого обращения.

Я почти ничего не знаю о машинах. Я могу заправиться, подкачать шину и залить воду в радиатор, но не испытываю никакого интереса к устройству, моделям или динамике современного зажигания. Обычно я не обращаю внимания на другие транспортные средства на дороге, но на сей раз все иначе. Я постоянно вижу белый фургон. Впервые я заметил его утром, отъезжая от гостиницы «Альбион». Он стоял на противоположной стороне улицы и, в отличие от остальных машин, не был покрыт инеем. На переднем и заднем окнах виднелись неровные круги чистого стекла.

Теперь тот же белый фургон – или другой, похожий на первый, – припаркован на площадке напротив магазина Луизы Элвуд. Задние дверцы открыты. Внутри на полу я вижу мешки. В Ливерпуле, должно быть, сотни белых фургонов, возможно, целая эскадра, принадлежащая компании перевозок.

После вчерашней ночи мне везде мерещатся призраки – теперь вот в машине. Я перехожу рыночную площадь и останавливаюсь у витрины универмага. В стекле видно отражение площади. За мной никто не идет.

Я ничего не ел. Желая согреться, захожу в кафе на втором этаже торгового центра, окна которого выходят во внутренний дворик. С места, где я сижу, видны эскалаторы.

Генри Луис Менкен – журналист, любитель пива и мудрец – говорил, что у всякой сложной проблемы существует решение, которое просто, точно и неверно. Я разделяю его недоверие к очевидному.

В университете я доводил преподавателей до истерики, постоянно оспаривая простые истины. «Почему вы не можете принять вещи такими, каковы они есть? – спрашивали они. – Почему простой ответ не может быть правильным?»

Природа не такова. Если бы эволюция шла по пути простых ответов, у нас был бы мозг побольше и мы не смотрели бы телешоу или же у нас был бы мозг побольше и мы не изобрели бы оружие массового уничтожения. У матерей было бы по четыре руки, а дети покидали бы дом через шесть недель. У нас были бы титановые кости, кожа, не подверженная воздействию ультрафиолета, рентгеновское зрение и способность к постоянной эрекции и множественным оргазмам.

Многое в поведении Бобби Моргана – теперь я буду называть его настоящим именем – говорит за то, что в детстве он стал жертвой сексуального насилия. Но я все равно не хочу, чтобы это оказалось правдой. Ленни Морган начал мне нравиться. Он многое делал правильно, воспитывая Бобби. Люди относились к нему тепло. Бобби обожал его.

Возможно, у личности Ленни было две стороны. Ничто не может помешать насильнику быть надежным, любящим человеком. Это объяснило бы его самоубийство. Это также могло быть причиной того, что Бобби потребовались две личности, чтобы выжить.

11

В социальной службе хранятся досье на всех детей, подвергшихся сексуальным домогательствам. Прежде у меня был свободный доступ к таким документам, но теперь я не часть системы. Правила конфиденциальности непреодолимы.

Мне нужна помощь человека, которого я не видел больше десяти лет. Ее зовут Мелинда Коссимо, и я боюсь, что не узнаю ее. Мы договариваемся встретиться в кофейне напротив городского суда.

Когда я приехал в Ливерпуль впервые, Мел была дежурным социальным работником. Теперь она глава районного отделения (это называется «специалист по защите прав ребенка»). Не многим удается продержаться на социальной работе так долго. Они либо выгорают, либо взрываются.

Мел была типичным панком с растрепанными волосами, ее гардероб сплошь состоял из поношенных кожаных курток и рваных джинсов. Она всегда бросала вызов чужим мнениям, независимо от того, соглашалась она с ними или нет, потому что любила наблюдать, как люди встают на защиту своих убеждений.

Она родилась в Корнуолле и с детства слушала, как ее отец, местный моряк, разглагольствовал на тему различия между «мужской работой» и «женской работой». Неудивительно, что, повзрослев, она стала рьяной феминисткой и автором докторской диссертации под названием «Когда женщины носят штаны». Должно быть, ее отец переворачивается в гробу.

Муж Мел, Бойд, ланкаширский парень, одевался в брюки цвета хаки и свитера с высоким горлышком и закатанными рукавами. Высокий и худой, он поседел в девятнадцать лет, но носил длинные волосы, завязанные в хвост. Я лишь однажды видел их распущенными, в душе после того, как мы играли в бадминтон.

Коссимо были прекрасными хозяевами. Почти каждые выходные мы собирались на старой террасе Бойда в саду с эоловой арфой и прудом, вокруг которого росла конопля. Мы все слишком много работали, нас слишком мало ценили, и все же мы были идеалистами. Джулиана играла на гитаре, а Мел пела, как Джонни Митчелл. Мы ели вегетарианские блюда, злоупотребляли вином, покуривали травку и исправляли несправедливости мира. Похмелье не проходило до понедельника, а несварение желудка – до среды.

Мел строит мне гримасы в окно. Теперь у нее прямые волосы, схваченные заколками-невидимками. На ней темные брюки и сшитый на заказ бежевый пиджак. К лацкану приколота белая ленточка. Не помню, какую благотворительную организацию она представляет.

– Так выглядят руководители?

– Нет, люди среднего возраста. – Она смеется и садится, вздохнув с облегчением. – Эти туфли меня убивают. – Она скидывает их и трет лодыжки.

– Ходила по магазинам?

– Нет, была в суде по правам ребенка. Приговор о срочном помещении под опеку.

– Удачный исход?

– Бывает и хуже.