добавил я. — И запасные боеприпасы в заряжающих устройствах. Чтобы всё выводилось на пульт.
— Есть! — ответил он, нисколько не расстраиваясь новым задачам.
Дополнительный ремонт занял около часа. Мы с Марком облазили риггу со всех сторон, но больше замечаний не было.
Это одна из старых моделей Катафрактов, с отдельной подвижной бронированной капсулой внизу корпуса ригги, почти между ног. Из капсулы торчали два крупнокалиберных пулемёта.
Пилоты называли эту капсулу «яйцами», а сидящего там стрелка другим словом, но тоже подходящим. Я не стал говорить это вслух при вежливых студентах, у которых в качестве главного ругательства выступало слово «задница», а в особых случаях «жопа» или «сука».
Внутри кабины только три кресла — для первого и второго пилота, и для канонира. Четвёртому придётся сидеть или спать, правда, койки нету, придётся на полу. Но что-нибудь придумаем.
Осталась только одна мелочь — куда, собственно, идти. Но уже скоро прибежал посыльный, высокий мужчина в форме капитана вооружённых сил империи. Он передал мне красный конверт.
— Пункт назначения, — сказал он и добавил шёпотом: — Конверт двойной, внутри ещё один. Там настоящий конечный пункт, коды тоже. Вам привет от Влада Радича.
— Принято, — я проверил конверт. Запечатан.
Через несколько минут наша ригга тронулся в путь.
* * *
Особых приключений по дороге не было. Ригга шла круглые сутки, мы менялись по очереди. Ян и Келвин управляли шагоходом уверенно. Но когда они садились за рычаги, Марк постоянно просыпался. Боялся, что они загонят риггу в какое-нибудь болото или опрокинут.
Пока шли, я изучал учебник истории, который захватил с собой. Хотел узнать, что случилось за то время, что я провёл в тюрьме Вертекс. Ещё читал руководство командира квадры, но оно по большей части было тем, что когда-то писал я, только автор указан другой. А неплохо у меня получалось в своё время, я даже зачитался.
До точки встречи оставалось несколько часов. Ригга шла вдоль шоссе, иногда срезая путь, грузовики и панцирник ехали по дороге. Иногда мы обменивались короткими сообщениями по рации, но в основном молчали. Они не знали, куда мы идём. Пусть так и остаётся.
Зато здесь была внутренняя радиосвязь — ошейники, внутри которых были упрятаны микрофоны, прилегающие прямо к горлу, и шлемы с наушниками. Удобно, будет слышно друг друга даже во время залпов.
Сейчас в них не было нужды. Марк спал на самодельной кровати из досок, на которые мы набросали куртки. Я сидел в кресле канонира и листал карты, всё время думая о грядущей операции.
Если всё пройдёт хорошо, отдадим риггу и вернёмся окольными путями. Если будут проблемы — значит, среди высшего командования армии на юге есть заговорщики. Ну или среди агентов охраны императора, тех, кто был в курсе расположения конечной точки. Зависит от того, как быстро враги получат сообщение.
Рискованно несмотря на все предосторожности. Но чтобы найти ниточку и лишить врага инициативы придётся идти на этот шаг. На месте заговорщиков я бы вообще проигнорировал столь явную возможность. Даже не поверил бы, что цель вышла из академии.
Но кто знает, вдруг они рискнут. А нам не придётся выжидать следующего их шага. Может быть, сможем даже атаковать первыми.
Всего три места встречи и ложные цели на каждой. Если где-то обнаружат врага, попытаются захватить живым. А потом начнутся аресты. Уничтожит ли это заговор? Маловероятно.
Зато запугает оставшихся, и они точно попадутся на чём-нибудь другом. И тогда в случае Большой Проблемы, как я называл неминуемую смерть императора, будет одной заботой меньше. А их будет предостаточно.
Сидящие за пультом Ян и Келвин тихо разговаривали. Двигатели почти неслышно на такой скорости, так что каждое их слово доносилось до меня очень чётко:
— Всегда было так, — продолжал свой монолог Келвин. — Когда требовались изменения, они наступали, но обычно с кровью.
— Например? — спросил Ян.
— Ну, ты же учил историю. Вспомни Вторжение. Все эти герцоги жили на своих землях, вели в бой тяжёлую кавалерию и в ус не дули. Потом пришёл Таргин Великий со своими Небожителями и армией, вооружённой огнестрелом. Сам знаешь, что дальше случилось.
— Знаю.
— А потом всё по-старому. Таргин правил почти пятьсот лет, опираясь на Небожителей. Было спокойно, пока в одном мелком клане на севере не появился один человек и не устроил веселье. А в его войске были новейшие танки, артиллерия и даже первый шагоход — и вся устаревшая армия Небожителей стала достоянием истории вместе с ними. Как и сам Таргин.
— Это я тоже знаю.
— И сейчас тоже самое. Первый император династии Громовых это понимал и делал всё, чтобы такого не допустить. Его сын тоже. Не зря же говорят, что при них был золотой век империи, и это лучшие правители. А вот тот Валерий, которого повесил прадед… ну ты знаешь чей… он натворил дел, конечно. Никто его особо не любил, и итог закономерен.
Келвин изобразил петлю на шее.
— Ну и дальше сам посуди: почти всем риггам уже под сотню лет, ничего нового не изобретается. Да и не может, ты же видишь эти земли, по которым мы идём. Столько заброшенных деревень. И идём в одну из заброшек. В империи не хватает людей.
Перед ними стояли чашки с холодной кашей и подсохший хлеб. Вообще-то, есть за пультом запрещено, но я махнул рукой и сам полез за сухарём.
— Ты же видишь, Янек. Мужская часть населения — только молодые вроде нас с тобой или уже старики. Взрослых почти нет. Вся надежда только на нас, когда мы приступим к своим обязанностям. Как они говорят в академии — первое поколение, которое не видело войны. Давай-ка лучше обойдём этот пруд.
Ян наклонил в сторону один рычаг, и ригга плавно повернула направо.
— И это не говоря о том, что очень мало плодородных земель, а работоспособное население занято добычей игниума в шахтах, в сельском хозяйстве почти никого. А более-менее подкованные ребята работают на ремонтных заводах для ригг. Ну и как тут изменишь всё? Покупаем еду за морем, платим игниумом, которого у них вообще почти нету, и толку от всего этого? Они богатеют, а мы едва-едва выбираемся из задницы, в которой торчим лет сто. Выберемся ли, в этом вопрос.
— Ну так ничего не поделаешь, — Ян пожал плечами.
— Может быть. Сейчас просто никто не хочет этим заниматься. Но знаешь, ведь я всё
