– Нину Волынкину, Галину Михайловну и Валерия Миловых посадят, до Леонида же Самсонова в Америке не дотянутся, – вздохнула я. – А жаль.
Костин пошел к кофемашине.
– До суда далеко, сначала следователь поработает. Ты домой?
Я на пару секунд задержалась с ответом.
– Нет. К невропатологу на прием.
– Зачем? – спросил Володя. – Вроде ты не псих.
– Сумасшедшим нужен психиатр, – поправила я. – Меня волнует, что после падения с лестницы я видела глюки. Енота в своей палате. Потом там же спортивную сумку, из которой торчала чья-то нога с приклеенной к подошве ботинка запиской «Не трогать убитого, голову откушу». Лису в парке, одетую в розовое платье. Причем в последнем случае к зрительной галлюцинации добавилась слуховая – лисица предложила мне конфетку.
– И до сих пор зоопарк видишь? – поинтересовался Володя. – Даже когда из медцентра уехала? Домой енот с лисой приходят?
– Пока нет, не являлись, – поежилась я. – Но где гарантия, что опять с ними не встречусь? Надо поговорить с доктором, сделать анализы. Может, какие лекарства попить? Чувствую себя прекрасно, ничего не болит, голова не кружится, соображаю нормально, однако неспокойно как-то.
Костин ухмыльнулся:
– Хочешь, я тебя за пять секунд вылечу от рецедива глюков?
– Как? – удивилась я.
– Сядь, – велел друг. – На, глотни кофейку. Признаюсь, мне твои истории про животных не понравились, поэтому я решил сам побеседовать с врачом в центре Милова, еще когда ты там была. Забыл только о результате тебе сообщить. Валерий Борисович экономит на всем, доктора у него не из лучших, но невропатолог оказался знающим. Начали мы с ним толковать, и тут его медсестра, весьма симпатичная Машенька, как начала смеяться… А потом и говорит:
– В детское отделение часто артистов приглашают для развлечения больных, сказки ребятам показывают. Палата, где ваша подруга лежит, раньше была раздевалкой и туалетом для сотрудников, лицедеи тоже там переодевались и по спецлестнице спускались к деткам. Корпус для ребятяшек небольшой, там всего один этаж, десять палат. Заведующая его не хочет, чтобы малыши раньше времени актеров видели, поэтому им велели переоблачаться в общем корпусе на шестом этаже. Там вместо палаты, как у Лампы, оборудовали бельевую. Артисты к нам одни и те же не первый год катаются, их всего пятеро. Недорогой коллектив, но хороший…
– Все! – воскликнула я. – Поняла! «Енот» перепутал этажи. И он же, или другой такой же рассеянный актер, сначала принес ко мне сумку с реквизитом и грозным предупреждением, а потом унес ее. Слушай, что за спектакли они ребятам показывают, если для них «труп» нужен? Нехорошо детям такие истории демонстрировать.
– Ты права, – кивнул Костин. – Но негодовать по поводу репертуара я не стал, просто взял в администрации телефон лицедеев и поговорил с ними. «Енот» и правда парень очень рассеянный. Это он один раз к тебе в палату зашел, а в другой кошелку занес. Спустился вниз за второй сумкой, вспомнил, что раздевалка уже в другом месте, и живо убрал «тело». А «Лиса» побежала в парк покурить. В корпусе-то нельзя. Поняла, что напугала тебя, любезно предложила конфетку. Она не сомневалась: женщина поймет, что она актриса. А ты, бедолага, уже видевшая Енота и сумку с «трупом», решила, что у тебя очередной глюк.
– И когда ты собирался мне все это рассказать? – насупившись, осведомилась я.
– Так говорю, – заулыбался Костин, – сейчас.
– Только после того, как услышал о моем желании посетить невропатолога! – рассердилась я.
– Лампуша, – начал Костин, – не дуйся, пожалуйста…
В этот момент раздался оглушительный взрыв. Мы с Вовкой синхронно упали на пол и заползли под стол.
– Бомба? – шепнула я.
Послышался вой аварийной сигнализации.
– Кто-то из Миловых принес адскую машину и оставил в укромном месте? – предположила я.
– Вряд ли, – тихо ответил Володя, – звук был другой. Кстати, судя по звону стекла в шкафах, посуде нашей кирдык.
– Эй, Костин, Романова, живы? – закричал мужской голос. – Вылазьте, ребята.
Я выползла из-под стола и осмотрелась. Вовка прав, красивый сервиз превратился в осколки, от стеклянных дверок, за которыми стоят разные папки, осталась только окантовка.
– Ничего себе… – удивился вошедший охранник. Затем поднял с пола цилиндр с открытой крышкой. – Это что такое? Какой-то дрянью воняет, типа аниса, валерьянки. И крошки повсюду. Что у вас случилось?
Костин встал, озираясь по сторонам.
– Однако жахнуло не по-детски…
– Термос доктора Чу! – закричала я.
– Что? – хором спросили Владимир и секьюрити.
Я рассказала о своем визите к врачу с китайским именем, потом добавила:
– Положила термос в свою сумку и благополучно забыла про него. Ридикюлем после этого долго не пользовалась, а сегодня опять его взяла.
– Как можно не заметить в сумке такую бандуру? – удивился охранник.
– Сунула сосуд в наружное отделение, закрыла его на молнию, – зачастила я, – редко карманом пользуюсь. Правда, утром подумала: что-то сумочка тяжелая. Но времени выяснить, отчего она столько весит, не было.
– Ну вы даете, – покачал головой охранник. – Надо же, термос в сумке не разглядела… А чего он в шкаф стартовал?
Я попыталась найти объяснение.
– Хитрый агрегат. Крышка у него вроде должна сама открываться-закрываться по часам. Наверное, механизм сломался, несколько дней тихо себя вел, а сейчас – бабах сделал.
– Ох уж эти бабы! – вздохнул секьюрити. – Даже если умные, на мужской работе, все равно… Я вот своей всегда говорю: «Люся, живи моим умом, потому что у тебя в башке каша. Манная». Ну я пошел, уборщиц сейчас вызову.
– А у тебя какая каша в голове? – осведомился Вовка.
Я с сожалением посмотрела на останки сумки.
Какая каша в моей голове? Перловая. Поэтому я всегда выдаю только перлы.
Сноски
1
О детстве Евлампии рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника».
2
Лекарства коракор не существует. В Европе есть аналог с таким действием. Из этических соображений его название не указывается. – Здесь и далее примеч. авт.
3
Лекарств геманил и микарил не существует. Имеются препараты аналогичного действия. Автор из этических соображений не дает их правильное название.
