сидели у себя дома на кухне, Мария встала, чтобы сварить кофе. Надо было разложить всю информацию по полочкам и подумать, что и как передавать в центр.
— Рамон, тебе сегодня точно цыганка ворожила. Мало того, что Штиге прихватили, так еще и Липман оказался у нас в руках. — заметила Мария, аккуратно помешивая в джезве начинающий закипать напиток.
— И это еще не всё, у Липмана в портфеле были интересные бумаги, которые касались Циклона Б. А нас просили что-то по этому поводу раздобыть. Думаю, этих бумаг центру будет достаточно.
— Это верно, дорогой. Вот только надо проследить, чтобы химическое оборудование ушло в СССР вовремя. Мне кажется, ты не зря наводил мостики к Роберту Вейтнеру, может быть, надо попросить его, чтобы поспособствовал? Что скажешь?
— Думаю, если его простимулировать, то они даже постараются справиться еще быстрее. Документы там готовы, груз готов — это только решить вопрос с подвижным составом, а с этим вопросом Роберт может помочь. И возьмет умеренно. — прикинул Рамон.
— Да, деньги, что мы прихватили в Данске банке окажутся, кстати. Очень кстати.
— В нашей работе деньги имеют важнейшее значение. Помнишь, как тяжело пришлось в Мексике?
Мария очень хорошо помнила эту их первую командировку. Очень и очень сложную. И не потому, что первую, а потому что не была подготовлена — ни материально, ни морально. Но справились.
— Да, практически без прикрытия, без денег. Было не просто сложно — было архисложно. — Но проверку мексиканские товарищи прошли, и семья Касанельяс вернулась в Европу, где уже стало полегче. Да и опыт появился, что тоже имеет немаловажное значение.
Кроме всего, если Штиге действительно знал мало, то Рудольф Липман оказался намного более ценным источником информации. Он очень хотел жить. Нет, они оба очень хотели жить. Поэтому рассказали то, что знали.
Вскоре по радио в центр ушла короткая шифровка, в которой были сообщены две даты — перекрытия границы и начала переворота. А на адрес в Швеции отправлена открытка, в которой было зашифрованы подробности готовящегося переворота. Через четыре дня это сообщение уже расшифровали в разведуправлении.
За устранение убийц Розы Люксембург и Крала Либкнехта, а также получение важной разведывательной информации, Мария Фортус и Рамон Касанельяс были награждены Орденом Красного Знамени (каждый, а не один на двоих, как вы понимаете). Их информация стала еще одним подтверждением того, что Гражданская война в Германии разразится с дня на день.
Но одному человеку сегодня до всех этих событий не было никакого дела. Михаил Кольцов сидел в своей квартире один-на-один с бутылкой водки. Днём к нему заехал Артузов и сообщил, что австрийская полиция нашла тело женщины, которую опознали как Марию Остен. Перед тем, как ее похоронить заживо, женщину пытали. Подробностей Артур не сообщил и ему за это Кольцов/Пятницын был очень благодарен. Он уже прикончил бутылку водку и взялся за вторую. Но водка его не брала, спасительное беспамятство так и не наступало.
Глава двадцать вторая. Любому запою приходит конец
Москва. Дом на набережной. Квартира Михаила Кольцова.
14 октября 1933 года
Миша сорвался. И я ничего сделать не мог. Неделю он беспробудно пил. Моё сознание было прибито и тихо отлеживалось на самом дне. Блин! Ну почему водка в это время такая дешевая? Ну, скажем так, Абсолюта тут днём с огнём, а та что есть, стати, довольно приличная, но не такая дорогая. В СССР, при Сталине за качеством продукции следили. Точно по завету Ильича: «лучше меньше да лучше». Всю эту неделю я пытался как-то вырваться, восстановить контроль. Но у меня на этот раз почти ничего не получалось. Вообще-то Кольцов много не пил, потому как совершенно не мог переносить больших доз алкоголя, поэтому старался обходиться малыми порциями.
Хотя, мне кажется, что Миша просто слишком ценил свои мозги, и старался их не забивать ерундовой эйфорией от этилового спирта. Но тут получилось, что смерть Марии Остен выбила его из колеи надолго. Всё, что я осознавал, так это то, что несколько раз заходил брат Боря. Он, вроде бы, даже пытался изъять запасы спиртного. Но у Кольцова по квартире было несколько нычек, до которых тот добраться не смог. Двенадцатого рано утром появился Артузов. Вот этот взялся за меня всерьёз. Сначала устроил настоящий шмон и реквизировал все запасы водки, а ближе к вечеру материализовались ввалились два моих куратора от НКВД. Сделали Кольцову внушение и тот затихарился. Ну а мне пришлось за него отдуваться перед ответственными товарищами. Хорошо еще, что я в эти дни не нужен был никому, кроме редакции, но вот возникла необходимость — и мне быстро промыли мозги. Могу сказать, что мне стыдно не было. Я-то Кольцова понимал. Хорошо понимал — его боль стала и моей болью. Но то, что он уйдет в запой для меня стало полнейшей неожиданностью. Оказался к этому не готов. И вот четырнадцатого, всё ещё страдая от последствий оного запоя, я предстал пред грозные очи товарища Артузова.
— Миша, что за хрень? Ну не должна тебя даже смерть товарища так выбивать из колеи! Миша!
— Артур, уж ты мне снова не капай на мозги… итак плешь проели нравоучениями. Понимаю я, всё понимаю. Только я её любил. Вот оно как получается. А она из-за меня и погибла.
— Миша, понимаю, всё понимаю, но нельзя же так… помянуть надо было. Но и остановиться тоже надо было.
— Знаю, сорвался. Не смог.
— Тут такой нюанс возникает… — Артузов задумался. Потом продолжил, как-то понимая, что бередит мне свежую рану, но по-другому он не мог.
— Думаю я, её пытали, хотели выяснить, кто с ней катался по Австрии, собирал компромат на Гитлера. И главный вопрос: смогли они это из неё выбить или нет?
— И для чего ты этот вопрос задаёшь? Что мне с него? Хотя, как я сумел ее узнать, то Мария — женщина-кремень. Больше шансов, что не выдала. Но на сто процентов я не уверен.
— Так, Миша, по-быстрому привёл себя в порядок! В полный порядок! Завтра в полдень совещание у товарища Сталина, и ты обязан там присутствовать. Понял? Побрил морду лица, и чтобы выглядел, как огурчик. Ох и получу я втык за тебя! Миша… Ты не имеешь права так срываться, понял?
— Понимаю. Извини, Артур, подвёл я тебя. Извини.
— А… ладно, там видно будет. Главное, чтобы ты завтра чего не упорол.
А потом приехал брат вместе с супругой, и они принялись приводить меня в порядок. А Боря тот еще садюга! Ладно, к его бубнёжу я привык, но вот то, что он придёт со своей первой женой — этого я не ожидал. Розалия Борисовна Корецкая
