ошарашенной.
Я же себя ощущал примерно так же.
Как быть мужику, если его со всей дури волочет вслед за женщиной, а вокруг его дети, которых не бросишь без всяких объяснений, и люди, что наверняка не поймут, если я сорвусь молча.
Пока я сидел тупящим болваном, решая, как быть, Светлана совершила гениальный ход.
— Так, надо до ночи квартиру все же как следует просушить и проветрить.
Народ, как насчет того, чтобы пойти сначала за мороженным, а потом погулять в парке.
Лизу мы оставим охранять квартиру, а Макара ей помогать в этом.
— А, то есть, моей сестре и Макару сырость нипочем?
— ехидно фыркнула Ирина, но мать на нее выразительно зыркнула, и они сорвались шумной гурьбой и ушли.
Я не стал дожидаться, когда их гомон и топот окончательно стихнет, и пошел вглубь квартиры.
Лиза стояла посреди комнаты без футболки.
Вообще-то, времени вполне бы хватило, чтобы встретить меня полностью обнаженной, но в эту минуту степень ее обнаженки значения уже не имела.
Моя адекватность отчалила мигом и скорого возвращения не обещала, уж не после того, как Лизка, сверля меня вызывающе-жарким взглядом, шагнула навстречу.
— Какого хрена, Макар?
— практически прорычала девушка раскатисто-дразняще, останавливаясь так близко и при этом безумно далеко.
— Конкретизируй вопрос, — попросил я, и уничтожил-таки последнее расстояние между нами, притянув ее к себе и сходу попытавшись втянуть в поцелуй.
Но засранка резко повернула голову, ускользая, и я наказал ее за это, прижавшись ртом пониже уха и перейдя на шепот.
— Какого хрена я приперся в твой дом?
Какого хрена торчал тут, дожидаясь тебя и общаясь с твоими?
Или какого хрена я сейчас чувствую себя чуток рехнутым от того, как тебя хочу?
— Какого хрена ты решил, что можешь просто явиться и без единого слова хватать меня и тащить в постель!
— выпалила она, откидывая голову и проходясь ладонями по моей спине, отчего вдоль позвоночника потекла огненно-пушистая река, а в башке совсем опустело от вида покорно открытой шеи.
— Постель вот ни капли не принципиальна, Лиз.
Я прямо с места не сходя готов… — как она пахнет, как ощущается под пальцами, губами… Я от этого дурею-дурею-дурею, пьянею прямо в слюни… — Лебедев!
— мигом озлившись, Лизка отпихнула меня и вывернулась из рук, оставив обворованным.
— Мы так-то расстались и не слишком по-доброму, припоминаешь?
Сейчас я куда как лучше помню, как же долго в тебе не был.
— Не расстались.
Ты психанула и ушла.
— Прям без повода, да?
Блин, Лебедев, да глаза-то подними!
— На кой?
Не даешь себя руками трогать, буду хоть глазами лапать.
А говорить я и так способен, если у тебя есть такая острая необходимость, мало понятная мне, надо заметить.
— Ну еще бы!
С таким-то стояком ты был расположен к разговорам, — фыркнула она, и я мгновенно ощутил, как упало напряжение, возведенное ею между нами барьером.
И мгновенно воспользовался этим, шагнув к ней опять и обняв.
Скользнул сразу одной загребущей рукой на ее ягодицу и сильно сжал, помня, как она реагирует именно на мои несдержанные ласки.
Лизка охнула и изогнулась в пояснице, вжимаясь животом в мой гудящий в штанах ствол, и проворчала якобы недовольно.
— Лебедев!
— Я, Лиз, я, — проворчал, проходясь поцелуями по ее шее вниз, добираясь до манящей ложбинки, и глубоко, смакуя, вдохнул, ощущая, что тормоза испаряются, как и весь мир вокруг и опора под ногами.
Одна она в моих руках и остается.
— Соскучился, как зараза распоследняя, по тебе.
Все осознал и готов признать.
— Что, блин, признать?
— уже не сказала — простонала Лиза, обхватывая мой затылок и целуя над ухом, и я чуть не спустил от такой малости.
— Да хоть что, Лизка, только бы тобой опять нажраться, — не мешкая и ловя момент ее податливости, уложил на ближайшую из двух узких кроватей и, бухнувшись на колени, стал целовать хаотично грудь сквозь лифчик и расправляться с молнией на ее джинсах.
— Я повел себя, как мудак, взвалив на тебя своих мелких, я урод, потому что не ухаживал нормально, я… бля-а-а, Лиз, да хоть кто, хочу тебя п*здец как.
Хочу сейчас, хочу обратно, хочу, понимаешь?
— Ну ты рехнулся, — уперлась она ладонью в мой лоб.
— Войти же могут!
— Рехнулся, Лизк, реально долбанулся на всю голову от тебя.
И кайфую от этого, веришь?
И никого пока нет, все за мороженным ушли и гулять.
— Ну так чего ты тогда возишься столько?
— моментально переобулась в прыжке моя девушка, выгнулась, опершись на голову и пятки, и спихнула со своих бедер штаны, открывая мне дорогу в рай.
Я свою ширинку рванул, уже чуть не ослепнув от запредельного возбуждения, и, сдернув одну штанину с Лизкиной ноги, развел их для себя и перетек-навалился сверху, кайфуя от ее мягкости подо мной, кабаном голодным и упершись головкой точно куда мне надо до смерти.
— Защита, Лебедев!
— треснула Лизка по моему плечу.
— Ты же детей больше не планируешь.
Сука, в следующий раз язык себе откушу, все равно от него один вред местами.
— Я остановлюсь!
— поклялся я, ни черта уже не соображая, потому что сейчас бы ей что угодно пообещал, и охнул, очутившись через мгновение лежащим на полу около кровати.
— Ни хрена подобного!
— гневно ткнула пальцем в меня жестокая женщина, которую я, похоже, люблю.
Глава 31
Лиза
— Да за что, женщина!
— простонал Лебедев, хорошенько, видимо, приложившись об пол боком.
За что?
За что, блин?
!
— Да за то, что ни черта в тебе не изменилось, Макар!
Бла-бла-бла, я признаю, что я мудак, только дай, и тут же забью на все, что ты скажешь, вот за что!
— Бля-а-а, ну Лизка, давай вот это все чуть-чуть попозже!
— взмолился мужчина, коварно падая на спину и сбивая мне концентрацию гнева бесстыжей демонстрацией готового к использованию оборудования.
Вот ведь гад такой!
— Обещаю мы все обсудим, и ты мне выскажешь какая я сволочь, но после.
Угу, а потом, как в том анекдоте, “мало ли что я на тебе обещал”.
И, естественно, заметив как я пялюсь, Лебедев решил воспользоваться моментом и подорвался с пола, намереваясь снова меня подмять.
А хрен тебе!
По-твоему не будет.
Я
