Все молчали, и ничто не мешало Пакстон впитывать в себя красоту красной земли и богатство лесов. Она не могла оторваться от открывающихся видов, пока наконец Ральф Джонсон не откинулся на спинку сиденья и не предложил кофе.
— Не правда ли, хорошо?
— Я начинаю понимать, почему все говорят, что Сайгон очень изменился, — когда-то, когда в городе были французы, это был действительно прекрасный город, сейчас он наполнился нищими, ворами, торговцами, проститутками и попрошайками Но красота природы все еще сохранила былую роскошь, хотя война все больше и больше уродовала ее.
— Я был здесь, когда сожгли Бенсук полтора года назад… это действительно прекрасное место. Преступлением было сжигать его.
— Зачем же это сделали?
— Чтобы отрезать пути поставки провизии вьетнамцам и лишить их возможности скрываться там. Так как поставить всюду посты и проверять, кто наш, кто не наш, слишком хлопотно, решили просто сжечь лес и превратить его в пустошь. Было объявлено, что эвакуируют всех жителей, но красоту не эвакуируешь. Здесь был прекрасный старый город, теперь жители ютятся в жалких лачугах. — Именно здесь он впервые встретил Франс, но ничего еще не рассказывал об этом Пакстон. — Как ты провела вчера день?
— Нормально. Сделала небольшую пробежку по Сайгону, причем умудрилась два раза потеряться, — призналась она. Пакстон решила выпустить волосы из-под каски. — Эти пятиминутки в пять часов абсолютная чушь. Зачем они нужны?
— Это что-то вроде политинформации и пропаганды для нашего брата.
— С какой стати они будут нас учить, что говорить?!
Пакстон вознегодовала. Она приехала сюда за правдой, а не за хорошо упакованной ложью. Пока они говорили, она выпустила волосы из-под шлема — было слишком жарко.
— Они беспокоятся о нас. Если мы вдруг вернемся с пустыми руками, у них всегда наготове информация, — рассмеялся Ральф. — Кстати, мой шеф вчера чуть не сошел с ума — тут появился среди журналистов чей-то племянник, которого всем поручено оберегать и защищать.
— Зачем он сюда приехал? — удивилась Пакстон.
— Откуда я знаю. С визитами, наверное, хотя это не самое подходящее место для великосветских раутов.
— Уж не думаешь ли ты, что я смахиваю на него? — Она пристально посмотрела на Ральфа, остальные были увлечены поеданием пирожков с кофе.
— Может быть. — Он был откровенен с нею так же, как и с остальными. — Я все-таки надеюсь, что ты отличаешься от него. Я скажу, что думаю по твоему поводу после сегодняшней поездки. Хотя подозреваю, ты из тех сумасшедших, для которых журналистика — самое важное дело в жизни и которые расскажут правду, чего бы это им ни стоило.
— Благодарю, — произнесла она и надела каску, допивая кофе.
Они сделали короткую остановку в Намтане, проехали мимо Пханранга и Самранха, где до них уже стали доноситься отдаленные разрывы артиллерийских снарядов. Это было похоже на далекий гром, идущий с горы. Они намеревались доехать до военной базы, которая выдерживала непрерывные атаки вот уже целую неделю. Водитель грузовика держал с базой постоянную связь по радио и предупредил военных, что они подъезжают с тыла. Они думали, что будут в относительной безопасности на неплохо защищенной и вооруженной базе, но огонь вокруг был очень сильным. Это и составляло сюжет для Ральфа, целую неделю он добивался разрешения на поездку в этот рейс.
— Радист говорит, что у них очень жарко, — пояснил водитель. Пакстон уже знала, что «жарко» не имеет никакого отношения к погоде, а означает массированный обстрел.
О погоде речь вообще не заходила. Когда они подъехали поближе к базе, по радио им приказали спуститься на пол, надеть бронежилеты и каски. Было уже семь часов утра, когда они остановились в двух милях от базы.
— Я везу журналистов, — объяснил водитель, когда их остановил патруль на дороге. Они были вооружены стандартными М-16, которые уже показал Ральф и которые были хуже, чем автоматы Калашникова, которыми были вооружены вьетнамцы, потому что М-16 частенько давали осечку, а «Калашниковы» нет.
Патрульные заглянули внутрь, снаружи донесся грохот 150-миллиметровой пушки. Пакстон постаралась узнать побольше о современном вооружении, но слышать все это наяву было не только удивительно, но и страшновато. Она почувствовала, что сердце забилось чаще, особенно когда патрульные обратились прямо к ней:
— А что здесь делает Дельта-Дельта?
— Она тоже журналистка, верно? — С улыбкой во весь рот водитель повернулся к Пакстон.
— Да, сэр. Я от «Морнинг сан» из Сан-Франциско. — Она полезла в карман за документами, но они махнули им без лишних разговоров, водитель с Ральфом обменялись ухмылками.
— Слушайте, как это они меня назвали? Дельта-Дельта?
— Тебе придется часто слышать подобное обращение, — все еще улыбался Ральф.
— Тебя тоже так звали, когда ты начинал? — ничего не понимая, спросила Пакстон, тут Ральф не выдержал и расхохотался.
— Нет, моя сладкая. Лучше я тебе все объясню. Дельта-Дельта — это радиосигналы ДД, Дахнат Долли, Сдобная Булочка. — В грузовике все хохотали, а Пакстон чуть не затопала бутсами от досады.
— Черт! Не желаю я иметь ничего общего с этой булочкой.
— Привыкнуть к этому легче, чем объяснять каждому, что ты не она, — хохотал Ральф, и она чуть не стукнула его. Но через несколько минут начался артобстрел, и они быстренько выбрались из машины и навьючили на себя оборудование. Ральф объяснил им, что хочет снять. Водитель посовещался по радио с базой и объяснил, какие пути туда наиболее безопасные, хотя стопроцентной безопасности не было нигде. Молоденький чернокожий рядовой, которого прислали им в провожатые, тоже не внес ясности в то, что творится на базе, кроме бормотании, что там «жарко, очень жарко».
— Эй, ты откуда? — удивился он на Пакстон, когда они лежали возле грузовика, а Ральф объяснял ей, что там происходит. Вдалеке слышались тяжелые залпы гаубиц, это южновьетнамская армия поддерживала перемещение американских войск.
Но американцы привыкли рассчитывать только на себя.
По их мнению, собственные парни были все же надежнее, они боролись с регулярной армией Северного Вьетнама, а не с отрядами Вьетконга, в которых были обычные, хотя и отчаянные, крестьяне.
— Из Саванны, — ответила она чернокожему парню, стараясь казаться равнодушной.
— Да? Я тоже. — Он назвал Пакстон свой адрес (такого места она не знала), и девушка улыбнулась, вспомнив Квинни.
— Давно вы здесь? — с интересом спросила она.
— Во Вьетнаме?. — Он осклабился. — Черт, детка, мне осталось-то пару недель. Дембель уже на носу. Если удастся уберечь свою задницу от беды ближайшие две недели, я порхну вольной пташкой домой в Джорджию.
