— Серьезно? — я не выдержал и улыбнулся. — Ты мне прям глаза открыл! А я всегда думал: как мой папаша узнавал, когда у меня в школе приключалось дерьмо? Еще и напряжение такое чувствовал — вот прямо здесь! Думал — тяжкие думы башку распирают.
Я потрогал лоб и действительно обнаружил морщину. Вот же — сколько времени прожил, а никогда и не задумывался об этом!
— Давай, спрашивай, — Зборовский усмехнулся. — Окажи мне услугу. У меня недотрёп сегодня. На работе два часа ехал в одну сторону, сделал два снимка — поехал в обратную, дома жена уснула… А мы обычно как? Детей уложим и сидим тут, общаемся… Но четверо мелких — это целая куча. То одно, то другое, сам понимаешь… Умаялась она. Так что окажи мне услугу — пообщайся с соседом. Не по-уманьярски.
— Ладно, — я поставил чашечку на блюдечко, а блюдечко — на ступеньку. — Что за история с нефтью? Я работал на Гориводе, в школе, до частичной мобилизации. И что-то такое слышал, про перспективные месторождения. А теперь — опять… Нефть — это же вроде не актуально? Прошлый век?
— О-о-о-о! Ты не поверишь! — глаза журналиста загорелись. — Я сегодня кака раз ездил фоткать сейсморазведчиков! Их оранжевые провода — косы, теперь вокруг всего Вышемира! Не только на Гориводе, хотя ты прав — там действительно обнаружили первую нефть, но и на Каростани, у Демехов, и рядом с Молчанами — много где. Сплошь — земские земли. Идет разведка, проводят взрывные работы… Нефть — это актуально! Да, основные европейские месторождения иссякли к шестидесятым годам: Плоешти, Баку, Поволжье, Ла-Бреа и все остальное… До конца восьмидесятых кое-что добывали на Ближнем Востоке и в Америке, но в целом — ставка на нефть как основное сырье для топливной промышленности не сыграла. Ожидания и прогнозы объемов добычи не оправдались практически на порядок… Однако, до сих пор из продуктов нефтепергонки производится масса вещей: полимеры, масла, парафин, компоненты лекарств, тот же битум для дорог, и куча всего еще! Так что — актуально, очень актуально… Результаты сейсморазведочных работ вокруг Вышемира мирового фурора не произведут, но уже по осторожным оценкам обнаружены залежи примерно на пятьсот миллионов тонн. Мало? Ну да, по сравнению с Апшеронским полуостровом — конечно, мало. А с другой стороны — кто откажется наложить лапу на такой лакомый кусочек⁈
Журналист разошелся, размахивал руками и говорил очень эмоционально, как будто выступал за трибуной, перед большой аудиторией. Логичным завершением такого горячего спича стал скрип двери и сонный голос его симпатичной супруги:
— Жень, опять токуешь как тетерев? Иди уже спать, м?
— Иду, иду, иду… Было приятно пообщаться! — он кивнул мне вполне дружелюбно, и, кажется, совсем не расстроился, что его прервали довольно бесцеремонно.
Собрав блюдечки и чашечки, он скрылся за дверью квартиры.
Похоже — на самом деле легкий, общительный человек. Но не пустой, однозначно. Толковый, эрудированный. Четверо детей — это вам не шутки. Пустой человек не может быть хорошим отцом, а мой сосед — папашка любящий и ответственный! А что разговорчивый — так это в общем-то и не минус. Главное — все по толку ведь изложил, и не задался вопросом — почему это я, учитель истории, таких вещей не знаю?
Повезло мне с соседями.
А вот им со мной — нет. По крайней мере, когда я сидел на кухне и точил лопатку, время от времени пробуя пальцем остроту штыка, дядя Петя из двушки не выдержал и рявкнул через стену:
— Георгий, хватит уже, у меня мороз по коже! И вообще — от сериала отвлекаешь!
Обожаю местную прекрасную слышимость.
* * *
Утром Даши в киоске не обнаружилось. Там сидела мрачная, явно невыспавшаяся орчанка Хитана и красила себе глаза какой-то чудовищной синей тушью, посматривая в крохотное мутное зеркальце.
— О-нах, — сказала она. — Вам яблочек-врот?
— Ага. Вон тех, красненьких. Три штуки.
Снажья баба отложила косметику, и как была — с одним накрашенным глазом, принялась накладывать яблоки в пакет.
— А где Даша? — спосил я. — Сегодня вроде ее смена?
— Увольняется-нах эта коза драная-врот, — вежливо пояснила орчанка. — В Гомель переезжает-ять. Сегодня утром позвонила-нах, и подменить попросила, пока она с хозяином все утрясет-врот.
Снажий акцент — это нечто, конечно. Превращает любую новость в драму с остросексуальными аллюзиями.
— Однако! И что — больше не появится? — зачем-то спросил я.
— Так зайди к ней-х и спроси-ска. Она вон в четвертом подъезде живет, у бабки своей. Да ты-нах знаешь-врот. Че я тут тебе рассказываю? Ты ж ее клеил? Четыре деньги-ять, пжалста. За яблочки-врот.
Заходить к ней я не стал. Отложил до вечера. Если не сдохну — то зайду, почему бы и нет? А пока — пошел на остановку. Мне сегодня еще всеобуч проходить начать надо!
— ДА КУДА ТЫ ЗАЙДЕШЬ? ПРОМЕНЯЛА ОНА ТЕБЯ НА ТОГО КРУГЛОГО, И НА ЗАРПЛАТУ В ТРИ ТЫСЯЧИ. ТУПАЯ САМКА. НО ТРАХАЛАСЬ ОТЛИЧНО, И ЖОПА КЛАССНАЯ, — заметил дракон.
— Заткнись, просто — заткнись! — откликнулся я, напугав какого-то смутно знакомого бича, который нервно дернулся, услышав мой голос.
— А я че? Я ниче! — испуганно пробормотал он, и постарался втиснуться в крыльцо магазина.
Я только плюнул и ускорился — на горизонте уже виднелся зеленый силуэт «Пятерки» — нужного мне маршрутного электробуса.
* * *
мда, в основном разговорчики. но нужно было уже как-то прояснить ситуацию и вывесить все флаги.
Глава 23
Амок
правки в плане опечаток и стилистики последних глав будут продолжаться в течение пары дней
Голосовали тут с двадцати лет. Не знаю, может это и к лучшему.
В любом случае, как в моем мире, так и в этом считалось, что независимо от образования, социального положения и вклада в общественное развитие каждый индивидуум обладал одинаковым влиянием на выборы — одним голосом. Такой расклад всегда ставил меня в тупик. Я в принципе не мог понять логики такого явления, но, наверное, это было сугубо моей личной проблемой, потому что ни у кого из известных мне политологов или историков, не говоря уже про обывателей, подобный порядок вещей вопросов не вызывал. Бомж и нейрохирург обладают одинаковым политическим весом, какая прелесть! Обоим — по одному голосу и все счастливы!
До начала правления нынешнего Госудрая Иоанна Иоанновича, выборы проводились в соответствии с имущественным цензом, когда вес голоса зависел от суммы уплаченных налогов в госбюджет, а голосовать на выборах в Земство могли только владельцы недвижимости в населенном пункте. Примерно как в нашей, земной Российской Империи после реформ Александра Второго. Тоже — далеко не идеальная система. Как будто профессор юриспруденции не может снимать квартиру, а домовладелец — обязательно весьма благопристойный и сознательный тип.
Но — социалная мобильность увеличивалась, цивильные (не магические) слои общества с ростом технического прогресса, развитием информационных технологий и частного бизнеса приобретали все больший вес, наука и техника отчасти уравновешивали волшебство. Неоспоримое господство колдовской аристократии пошатнулось под напором танковой брони, автоматического оружия и кибернетики. Во второй половине двадцатого века это стало очевидным. И Государи давали все больше прав территориям, где проживала львиная доля населения здешней России — земщине. Демократию и внутреннее самоуправление, очень похожие на советский строй (исключительно для земщины) утвердил ныне живущий царь-батюшка, когда ему было что-то около тридцати годков, чем снискал славу реформатора, любителя простолюдинов и… И ничего более, поскольку аристократов Государь держал нынче в ежовых рукавицах.
При это развитие земщины явно искусственным образом тормозилось. Самым лучшим маркером разницы в уровне жизни и прогресса был интернет. Ну или — Сеть, если пользоваться местной терминологией. По сути она представляла собой раздувшийся до безобразия Рунет, потому что никакой по настоящему глобальной сети тут не существовало, слишком разделенным миром была Твердь. Но двести миллионов подданых Государя плюс сто миллионов жителей зависимых государств — это неплохое инфосообщество… Так вот — скорость сети в земщине всегда оставалась на уровне, который в наш, смартфонный 21 век принято было обозначать как Н+ или 2G — в самых прогрессивных городах типа Ингрии, Казани, Киева или Минска. В сервитутах — 3G или 4G (если найдется инвестор), в опричнинине (ее я для себя определил как что-то вроде плеяды закрытых военных или академгородков) — шел обмен совершенно запредельными, космическими объемами данных при помощи каких-то запредельных техномагических инноваций.
