табуретки, холодильник и кухонный гарнитур. Из техники была обычная одноконфорочная электрическая плита и микроволновка.
Леша проводил меня в спальню, где лежал надувной матрас, и признался:
— Обещаю, что скоро здесь будет новая мебель.
— Ты… Поздравляю! Ты добился чего хотел!
— Понимаешь, в чем дело, — он улыбнулся и опустил голову, — здесь очень не хватает тебя, Хиросима. Смысла без тебя в этих стенах нет.
А потом легким жестом фокусника достал из кармана красную бархатную коробочку, открыл и бухнулся на одно колено, заглядывая мне в глаза:
— Выходи за меня, Тыковка? Обещаю, что все сделаю для нас. Все и еще немного!
Я округлила глаза, сглотнула и… Прыгнула ему в объятия так, что мы оба упали на пол. Леха смягчил собой наше падение, а потом счастливо рассмеялся.
— Это «да»? — уточнил он.
— Конечно, да, — выдохнула я, — любимый Леха, я тебя люблю!
— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — сказал он, прежде чем меня поцеловать.
Оказалось, что когда ты очень влюблена — почти ничего не имеет значения, а любить друг друга на надувном матрасе даже удобнее, чем на большой кровати. А потом вместе пойти в душ и разогревать в микроволновке еду из доставки, и ужинать, сидя на стареньких табуретках. И делать ставки, сломаются ли они, если сесть на них вдвоем.
И знать, иметь внутреннюю уверенность, что мы всего добьемся вместе! Ведь у нас было главное — мы друг у друга.
Новый год мы встречали в нашей новой квартире. С Лехой и Касом. Но вместо матраса уже стояла большая кровать.
Под бой курантов я загадала всегда быть вместе. И всегда любить друг друга так же сильно, как в наш первый настоящий праздник.
И чтобы наши друзья всегда были с нами и так же счастливы, как и мы. Ведь после полуночи мы собрались огромной компанией и поехали отмечать уже все вместе.
Как говорил Леха — счастье в простом.
Я свое нашла. Тихое, иногда хмурое, ироничное, трудолюбивое и до боли любимое счастье…
Эпилог
Алексей
Десять лет спустя
Я объехал очередную кочку, выругался и снизил скорость. Всю ночь и утро лил сильный дождь, размыв дорогу так, что даже внедорожник проезжал с трудом.
Я спешил в деревню, где меня ждали три любимых рыжика. Жена, дочь и младший сын.
Хотя поженились мы через полгода после того, как я сделал Хиросиме предложение, летом, в июне, старшая дочь родилась пять лет назад. Рыжая и конопатая, как моя жена. Наша Яна. А три года назад Хиросима подарила мне сына. Именного такого, как я и мечтал. Темненького, копия я, только волосы отдавали рыжиной. И хулиганистого, да.
Даже лисий хвостик использовать не пришлось. Серафима ругалась, что дети у нас рождаются по моему прямому заказу напрямую у высших сил — нужного оттенка.
А я… А что я? Я просто балдел. От нее. От жизни. И оттого, что в браке может быть вот так. Спокойно, безопасно, доверительно, счастливо. Что твоя семья может стать твоей силой. Тылом. Поддержкой. Что доверие может быть безоговорочным и тебя любят просто за то, что ты — это ты.
Когда я впервые встретил эту рыжую девчонку, едущую на меня на велике, то даже и подумать не мог, что она даст мне то, что было мне нужно. И еще много чего бонусом. Не представлял, что именно в ней мое счастье. И в наших рыжих детях.
Пять лет назад я понял, что пора расти. Мы с Миром почти одновременно стали «папочками» и решили, что нам нужно развиваться. И открыли с приятелями охранную фирму. Работали много, от забора до заката, но дело пошло. Настолько, что моя семья теперь ни в чем не нуждалась. Я выплатил ипотеку за двухкомнатную квартиру и смог позволить себе расшириться, чтобы у каждого моего ребенка была своя комната, чтобы мои дети ни в чем не знали отказа.
Серафима была рядом. Всегда.
Мне казалось: она с первых минут научилась меня чувствовать, словно она знала меня лучше, чем я сам. Она всегда знала, что сказать, как поддержать. Стала моей силой и слабостью одновременно.
И если кто-то мне скажет, что так любить жену не по-пацански или что я подкаблучник, то я с удовольствием дам ему в морду. И скажу, что завидовать нужно молча.
Потому что такая жена только у меня! И я точно никогда и никому ее не отдам.
Этим летом я отвез Хиросиму и детей в деревню к нашей с Вареником бабушке, чтобы подышать свежим воздухом. Да и бабуля очень настаивала: внуков она обожала. И мою жену тоже.
Я, наконец, доехал до деревянного, добротного дома с серым забором, припарковал машину и вышел на улицу в поисках своих.
Нашел по шуму, ибо дети наши хоть и носили фамилию Тихие, но на деле были очень громкие.
Я свернул за угол и остановился. А потом засмеялся.
Серафима с Яной сидели в огромной луже, все измазанные, и обе громко взвизгнули, когда общее безобразие поддержал Каскадер, который с разбегу в эту лужу и прыгнул, разбрызгивая грязь во все стороны.
Я повернул голову и увидел в окне высокомерную морду кота Бегемота, который, как истинный воспитанник добермана, был борзым, имел навыки охраны, но отличался чистоплюйством и в лужу не полез, в отличие от приемного ушастого бати, который по этой луже еще и попрыгал, окончательно изгваздав жену и дочь.
— Папа! — заметил меня самый младший хулиган в семье.
Такой же чумазый, как и старшие. Сын подбежал ко мне и обнял за ноги, чтобы я не выделялся из семьи чистыми штанами.
Макар поднял голову и нажаловался:
— Папа, на меня корова намычала!
— Да ты что! — наигранно возмутился я и поднял его на руки.
— Дя! Подошла и сказала «му-у-у-у»!
— А ты ей что? — совершенно серьезно уточнил я.
— Я ей сказал, что по-коровьи не понимаю, — с детской непосредственностью продолжал Макар, пока я шел к луже, из которой пыталась выбраться моя жена, но Кас не давал.
— Я ее потом поругаю, — пообещал я, — чтобы больше на тебя не мычала.
Малой сурово кивнул, шмыгнул носом и выпрямил спину. А я смотрел на жену, зеленые глаза которой светились от счастья, а на лице играла хитрая улыбка.
— Как водичка? — спросил я, поудобнее перехватывая малого.
— Присоединяйся, сам оценишь, — пригласила меня жена.
— Легко! — решил я, возглавляя безобразие.
Спустя двадцать секунд Яна уже висела у меня на голове, Кас скакал вокруг нас, играя
