крепко-крепко.
— А я люблю их.
Внутри поднимается знакомое сладкое волнение. В голове мелькают горячие картинки. Господи боже, спасибо тебе за все. И отдельное спасибо за предстоящую ночь. Потому что, черт его дери, как бы я ни любила своих дочерей, иногда я все же хочу быть не только мамой. Я хочу снова почувствовать себя женщиной. Его женщиной. И больше никем.
— И тебя очень-очень люблю…
Руки Багирова опускаются на мою задницу.
— Черт, надо выйти хоть поздороваться, — чуть задыхаясь, бормочет он.
— Да уж выйди! — раздается от входа в кухню смеющийся голос моего свекра. Я тушуюсь, отступаю от мужа, отвожу стыдливо глаза, когда Лёшкин отец подходит ближе. — А то совсем засмущал мне дочку…
Я розовею от удовольствия. Когда я говорю, что его родители меня приняли, я ничуть не кривлю душой. Роман Борисович одаривает меня смеющимся теплым взглядом и похлопывает по плечу. Я тут же начинаю суетиться. Предлагать напитки и угощения.
— Нет-нет, я пас. Девчонки уже составили для нас целую программу. Не хочу заставлять их ждать.
— Они сытые! — предупреждаю я. — Так что осторожно с угощениями. Если Стефания переест…
— Её вырвет. Я уже ученый, — смеется Багиров-старший. А меньше чем через четверть часа мы остаемся с Лешкой одни.
Не теряя ни минуты времени, муж снимает часы, кладёт их на полку в прихожей, вытаскивает рубашку из брюк. Он даже не смотрит на меня, но от этой небрежной, почти будничной уверенности у меня пересыхает во рту.
— И чего ты стоишь? — Его голос звучит лениво, с хрипотцой. — В душ не хочешь?
— Я только была, — выдыхаю.
— Тогда я быстро.
Он уходит, а я, все больше волнуясь, подтягиваю к себе телефон, чтобы отвлечься. Пролистываю новостную ленту. «Колбасного короля Ивана Тегляева осудили за дачу взятки. Суд приговорил его к трём годам лишения свободы»…
Сердце замирает, будто кто-то незримо дотронулся до старой, почти затянувшейся раны. Я перечитываю статью, внимательно вглядываюсь в сопровождающее ее фото. Тегляев постарел. Измельчал, будто скукожился. Я отмечаю это мимоходом, ловя себя на том, что ничего не чувствую. Ни-че-го. Ни страха, ни боли, ни сожаления. Было — и было.
Но что-то мне подсказывает, у моего мужа на этот счет другие мысли. Я почти уверена, что без него здесь не обошлось. Ну, не прощают такие мужчины, как мой, когда их женщин, их любимых девочек обижают.
Я закрываю вкладку. Откладываю телефон. Поджимаю под себя ноги, и в этот момент в комнату возвращается Лёша — босиком, с повязанным на бедрах полотенцем. Замечая мой пристальный взгляд, чуть хмурится:
— Что-то случилось?
— Нет. Просто прочитала кое-какие новости.
Лёша приближается. Берёт в ладони моё лицо, мягко наклоняется:
— И что?
Я колеблюсь с долю секунды, а потом всё-таки говорю:
— Его посадили. На три года. За взятку. Твоими руками?
Он смотрит в мои глаза долго, спокойно, не спеша с ответом. Просто поглаживает большим пальцем мой подбородок.
— Кого?
Я раздумываю лишь секунду, решая, стоит ли мне продолжать этот разговор, если мой муж дал понять, что ему бы этого не хотелось. Не хотелось, может, и не разговора даже. А в принципе вспоминать, ворошить то, что давно улеглось, устаканилось… Так уж надо ли мне знать, какие связи он подключал, какие нити дёргал, с кем договаривался? В конце концов, это только его война… Если бы Лёшка считал для себя возможным втянуть в нее и меня, он бы сделал это гораздо раньше. А значит, не было у него такого желания…
— Да так. Одного придурка.
Лешка кивает. Садится рядом, сгребая меня в объятия. Молчим… В этой тишине всё: и давно минувшая боль, и ежедневная радость, и то, как я люблю его, и как он любит меня. Я кладу голову мужу на грудь и вслушиваюсь в ровный ритм его сердца. Лёша рассеянно гладит меня по спине. Но в этих движениях больше нет напряжения или сдержанности, что я знаю в нем наизусть. Раньше он всегда давал мне право быть первой. Первой, кто скажет, тронет, попросит. Но не сегодня. Сегодня он будто освободился.
Багиров опрокидывает меня на простыни и тянется ко мне, настойчиво касается ключицы, шеи. Целует. Агрессивно, несдержанно… Я чувствую, как нарастающее возбуждение пробегает по коже мурашками. Его пальцы уверенно, но осторожно скользят по изгибам моего тела, будто на ощупь вспоминают то, что давно знают наизусть.
Я распаляюсь. Отвечаю мужу с не меньшей жадностью. Он накрывает меня собой. И эта уверенность самца, у которого ноль сомнений в том, что он полностью в своем праве. Потому что его соперник, наконец, повержен.
Задыхаюсь в поцелуе, цепляюсь за его плечи, подаюсь навстречу. Он толкается в меня резко, до боли сладко, и я стону — не от неожиданности, а от узнавания. Ведь, оказывается, это именно то, чего я ждала все эти годы. Багиров не говорит ни слова, но его движения — жадные, мощные, сосредоточенные — кричат громче любых признаний. И кричат они о том, что он забирает меня целиком. Что он, наконец, уверен, что имеет на это полное право. Я слышу, как срывается его дыхание, как напрягаются мышцы спины под моими ладонями. Он избавляется от призраков прошлого. Стирает всё, что было до. Делает своей окончательно.
— Люблю тебя… Р-р-р, вот так, да… — в беспамятстве рычит Лешка. Подаюсь ему навстречу, целиком себя отдавая.
— А я тебя. Вот как увидела, так и все… Пропала.
— Раз и навсегда?
— Раз и навсегда.
Конец
