Струмилин, уже подходивший к подъезду, запнулся. Вообще-то он намеревался встретиться с Лидой один на один. Впрочем, неизвестно, в каком она там состоянии. Может быть, ее уже надо спасать. Не исключено, что все эти полдня, минувшие с того времени, как Леший привез ее домой, она только и делала, что ела абрикосовый компот с косточками… с амигдалином!
– Зато есть кодовый замок! – сказала Валюха сердито. – А код ты знаешь?
Код? Не знал он никакого кода. Леший не позаботился сообщить такую мелочь, а самому Струмилину и в голову не пришло спросить.
– Удивляюсь я людям – на что деньги тратят? – сердито сказала Валюха. – Ну была бы дверь как дверь, а ведь ее соплей перешибешь, так нет же – кодовый замок на ней. Прямо как у нормальных! – И она раздраженно стукнула кулаком по сложному замочному сооружению, и в самом деле смотревшемуся нелепо на простенькой двери «хрущевки».
Раздался щелчок, и дверь открылась.
– Какой этаж? – Валюха уже в подъезде. – Какая квартира?
– Сороковая, – Струмилин едва поспевал за ней. – Да погоди ты!..
Но Валюху уже не остановить. Что бы она ни делала, она делала с напором: промывала желудки, сбивала кодовые замки, поднималась по лестницам… Струмилин был еще где-то между третьим и четвертым этажами, а с пятого – квартира сорок оказалась именно там – уже неслись трели звонка, потом раздался щелчок замка и зычный голос Валюхи:
– «Скорую» вызывали?
И еще один голос – тихий-тихий, но при звуке его Струмилин сразу сбился с ноги:
– Нет…
– Как нет? – Валюха обернулась с неостывшим боевым задором: – Андрей, ты ничего не напутал?
– Погоди ты, – задыхаясь, проговорил Струмилин, спотыкаясь на последней ступеньке и чуть не падая на половичок перед приоткрытой дверью. – Лида, тут такое дело… Меня Леший прислал.
Лида стояла в дверях с прежним, уже знакомым ему задумчиво-отрешенным видом. Глаза у нее были такие же растерянно-сонные, как утром на вокзале. Однако она переоделась: сняла свой измятый красный сарафан, надела темно-синий шелковый халат до полу, с глухим воротом-стойкой и рукавами такими длинными, что из них виднелись только кончики пальцев. Распущенные по плечам волосы были влажными, и Струмилин подумал, что девушка только что принимала душ.
«Ну вот, – почему-то рассердился он. – Приедь мы чуть раньше, она бы не услышала звонка из-за шума воды и не открыла бы. А я сошел бы с ума и решил, что она уже отравилась. Может, дверь начал бы ломать, дурак!»
Ну да. Вышиб бы хлипенькую дверочку, возможно, не без участия боевой подруги Валюхи, ворвался бы в квартиру, чтобы увидеть, как хозяйка стоит в ванной под душем и вода прозрачными струйками…
– Леший? – чуточку хрипловатым голосом перебила Лида его опасные мыслетечения. – А, тот лохматый, кто меня привез. Вспомнила. Ну и что он?
– У кого тут пищевое отравление? – вмешалась Валюха – она, похоже, застоялась от безделья и теперь нетерпеливо била ногой по полу, как ретивая лошадка.
Лида пожала плечами.
– Вы пили компот? – завел свою шарманку Струмилин, ощущая себя дурак дураком под взглядами этих двух женщин. – Абрикосовый консервированный компот? Думаю, что он неправильно приготовлен. Почему вы сварили его с косточками, ведь это очень опасно! Можно отравиться насмерть.
Лида пожала плечами.
Валюха вдруг шумно вздохнула.
– Профилактика и предупреждение пищевых отравлений? Ну, Андрей Андреич… Ладно, я пошла! Пока. А вы, девушка, не пейте абрикосового компота и сырой воды!
Она демонстративно брякнула на ступеньку довольно тяжелый чемоданчик с красным крестом – и зачастила вниз по лестнице с таким же напором, с каким взбиралась сюда. Дом пошел ходуном.
– Я вас знаю? – спросила вдруг Лида, еще выше вздергивая свой и без того глухой, высокий воротник. – Мы с вами знакомы, да?
Струмилин кивнул:
– Ну да, мы же в одном купе ехали.
– А-а… – Лида слабо улыбнулась. – Что-то такое брезжит в голове. Клофелин, аминазин, вэ-ка-че… Нет, я имею в виду – раньше мы с вами виделись?
У Струмилина сердце заскакало, как после хорошей порции аминазина. Вот она идет между оградок, а такое впечатление, будто танцует странный танец…
Глупости! То Соня! Соня Аверьянова, такая-сякая, плохая-нехорошая! То Соня, а не Лида!
– Соня? – спросил он неожиданно для себя самого, и девушка покачала головой:
– Вы мне это уже говорили. Нет, я Лида. Лида Литвинова. Но понимаете, вы на меня так смотрите… Леший тут плел что-то про потерю памяти, может, я и вас забыла, как все остальное? Или вы по правде только врач и интересуетесь исключительно этим… абрикосовым компотом?
У Струмилина перехватило дыхание. Какие это мыслишки лезли в его голову, пока стоял перед дверью мастерских и ждал Лешего? «…теперь, когда у Лиды настал провал в памяти, быстренько уверил ее, что является единственным и самым любимым мужчиной…»
Он решительно шагнул вперед.
Снизу вдруг послышались голоса, топот. Лида посмотрела поверх его плеча, вскинула брови.
Струмилин обернулся.
Позади стоял сухощавый парень со скучным лицом бухгалтера, вдруг осознавшего, что дебет у него никогда больше не сойдется с кредитом, а сальдо – с бульдо. Ступенькой ниже топтался человек-гора с физиономией ребенка-олигофрена и вдавленной переносицей. Кулаки олигофрен спрятал в карманы, но отчетливо слышался треск распираемой ткани.
– Лидия Дмитриевна, добрый день, – чрезвычайно вежливо сказал бухгалтер. – Что же вы трубку не поднимаете, мы вам звоним, звоним с утра пораньше… Лада Мансуровна уже испугалась, что с вами что-то случилось.
– Нет, – сказала Лида. – Со мной все в порядке. А какие проблемы?
– Да опять с «черным залом»! – досадливо дернул плечом бухгалтер. – Лада Мансуровна подумывает, не закрыть ли его совсем? Хотела с вами срочно посоветоваться. Не могли бы вы прямо сейчас подъехать с нами в офис? Мы на машине.
Лида машинально сделала шаг вперед, но спохватилась:
– Хорошо, только мне переодеться нужно.
Струмилин все это время переводил взгляд с нее на бухгалтера и заметил, что тот растерялся. Похоже, он невероятно удивлен. Как будто не ожидал, что Лида вот так сразу согласится ехать в этот самый их офис. Почему?
– Извините, – бухгалтер холодно взглянул на Струмилина. – Тут кто-то заболел?
– Все в порядке, – быстро сказала Лида. – Просто доктор беспокоился о моем здоровье. Да, доктор, если вы настаиваете, я не буду пить этот компот. Хотите – вылью все банки в унитаз?
Струмилин кивнул, чувствуя себя дурак дураком.
– Ну ладно, – Лида мельком улыбнулась. – Тогда я переоденусь?
И закрыла дверь.
Олигофрен сделал хищное движение вперед, однако бухгалтер остановил его неприметным взмахом руки, и тот послушно замер, почесывая сломанную переносицу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
