со смехом запротестовала:
– Да ладно. Не такая уж я и медленная. Просто осторожная.
– Это одно и то же, – сказала Клер, закатив глаза.
Ребекка заметно погрустнела.
– Ну хватит, – сказала она.
– Вообще-то, должна признать, – сказала Лайла, – если мы с Ребеккой куда-нибудь соберемся и она предложит поехать на одной машине, я сама сяду за руль – и не дам ей даже заикнуться об этом.
– Лайла! – с упреком воскликнула Ребекка.
Ее подруга подняла руки, словно пресекая возражения.
– Честное слово.
Ребекка откинулась на стуле.
– Ну, по крайней мере, я не всегда попадаю на штрафы за превышение скорости.
Лайла заправила прядь волос за ухо.
– Я «не всегда» попадаю на штрафы, ха-ха-ха!
Ребекка разинула рот, изображая негодование.
– Кхм, – откашлялась она.
Роланд покраснел и несколько раз сглотнул.
– Может, сменим тему?
Ребекка взглянула на него через стол.
– Э-э… ты бы лучше помолчал. Ты же в прошлом году отдувался за Лайлу, если я ничего не путаю. И не раз, – весело, нараспев, сказала она. – А ей ведь уже лишение прав светило.
– Я семейный врач, – сказала Лайла, воздев ладони к небу. – Я должна иметь возможность сесть за руль, если придется ехать на экстренный вызов.
– Ой, да не волнуйся ты, – все с той же улыбкой сказала Ребекка. – Никто из нас тебя не заложит. Ты здесь в кругу друзей.
Лайла засмеялась – на этот раз более нервно:
– Ну, как я уже сказала, я этим не горжусь.
Я испытала прилив адреналина. Значит, Лайла и Роланд нарушали закон. Интересно. Я встала, чтобы собрать посуду. Лайла тоже поднялась с места, оттолкнув стул, и последовала за мной на кухню. Но там она не задержалась, а прошла ее насквозь и вышла в коридор. Интересно, расстроена ли она. Да нет, наверное, просто пошла в туалет. Вряд ли ее так впечатлило откровение Ребекки. Она же была «в кругу друзей».
В помещении было темно, но я не включала свет, чтобы не налетели комары. Я загрузила посудомойку и принялась мыть вручную то, что лежало в раковине, – кастрюльки, поддоны, ковшики, – все сальное, покрытое запекшимся жиром. Тут на кухню вернулась Лайла. Она продефилировала прямо к дверям, ведущим на террасу, и, наклонившись к уху Ребекки, что-то зашептала. Ребекка встала, они обе вошли в дом, тихонько посовещались, и Ребекка сказала:
– Ты что, черт возьми, шутишь, что ли?
Повернувшись к дочерям, она поманила их пальцем:
– Девочки, идите сюда, надо поговорить.
– Эллиот, ты тоже, – более сдержанным тоном сказала Лайла.
– Что происходит? – спросил Фил.
Роланд неуклюже поднялся на ноги, а Клер отодвинулась от стола вместе со стулом, чтобы лучше видеть.
Подростки по одному просочились на кухню и встали в шеренгу прямо у дверей. Айрис смеялась, а у Марты был такой вид, будто она вот-вот заплачет.
– Полагаю, это принадлежит кому-то из вас троих. – Лайла протянула руку. – Я только что нашла это на полу туалета на первом этаже. Не хотите рассказать, откуда это взялось?
Все трое мельком взглянули на предмет, лежащий у нее на ладони, и тут же отвели глаза, словно слишком долгий взгляд автоматически станет признанием вины. Теперь вся троица непонимающе пялилась на Лайлу.
Я подошла на шаг ближе. У нее в руке был маленький коричневый предмет, и я поняла, что уже видела его. Мягкий кожаный мешочек размером с косметичку.
Заначка Эллиота.
Ребекка сказала:
– Вряд ли у вас была возможность познакомиться с местным дилером, а это означает только одно: кто-то из вас контрабандой ввез это в страну, через две таможни. Я хочу сказать, вы хоть понимаете, какая это глупость?
Эллиот поднял одну ногу и почесал ступней лодыжку другой ноги. Сдал себя с потрохами – конечно, если Лайла или Ребекка заметили это движение.
– Будет намного проще, если вы сейчас сознаетесь. – Лайла выразительно посмотрела на Айрис. Она явно считала ее виновницей.
– Ну, давайте, – Ребекка явно начинала терять терпение, – колитесь, чье это?
Эллиот сцеплял и расцеплял пальцы рук. Марта стояла неподвижно, и лицо ее было очень бледным. Айрис засунула руки в карманы и пялилась в потолок.
Повисла долгая, мучительная тишина.
Я вышла вперед, покинув свой темный уголок.
– О боже. Мне так неловко, – сказала я. – Я очень извиняюсь, но это мое.
Я направилась в сторону собравшихся, и Лайла и Ребекка синхронно отступили назад. Лайла посмотрела на мешочек в своей руке, потом перевела взгляд на меня.
– Твое? Это твое?
Я отдавала себе отчет в том, что все присутствующие, включая тех, кто остался за столом на террасе, молча сверлят меня глазами.
– Да. – Я забрала у нее кисет, с такой силой стиснув его в ладонях, словно могла заставить его исчезнуть. – Это подарок. От человека, который живет здесь, во Франции. Никакой контрабанды. Я даже не… в общем, травка не по моей части.
– Это твое? – пораженно переспросила Ребекка.
Я повернулась к ней и извиняющимся тоном сказала:
– Я не планировала курить ее. Просто носила с собой. Так, на всякий случай. Когда я перед ужином ходила в туалет, кисет, наверное, выпал у меня из сумки.
– Боже мой. Ты уж не разбрасывайся этим.
– Я же говорю, мне очень неловко. Глупо получилось.
Развернувшись, я пошла обратно к посудомойке. Положила кисет на раковину у стены, рядом с бутылкой моющего средства. Поверхность была влажной, и коричневая кожа сразу начала темнеть.
– И, может, – сказала Ребекка за моей спиной, – прибережешь его на то время, когда тебе не будут платить за то, чтобы ты была в здравом уме?
– Да, конечно.
Я занялась кофемашиной – налила воду и заменила фильтр. Подростки растворились в недрах дома, а Лайла и Ребекка вышли на террасу и сели за стол вместе с остальными.
Я видела, как Роб встал и вошел в дом. Он прошел через кухню и остановился рядом со мной. Я ощущала тепло его руки рядом с моей, чувствовала запах его свежевыстиранной одежды.
– Вот так дела, – сказал он.
– Вот так дела, – повторила я. Насыпав кофе в фильтр, я захлопнула крышку.
– Это была драматичная сцена.
– Да.
Он нервно сглотнул, и его губы раскрылись, словно он собирается что-то сказать.
– Ну да ладно, – сказала я, щелкая выключателем кофемашины.
– У меня такое чувство, что ты бросилась грудью на амбразуру.
– Почему на амбразуру?
Повернувшись, я привалилась спиной к кухонному островку и с прищуром взглянула на него.
Он начал неистово тереть грудь – в том месте, где расположено сердце.
– Надеюсь, они это оценили, эти маленькие говнюки.
Я засмеялась, но он не улыбался, а кусал губу.
– Это было очень великодушно
