«Как это по-харконненски, — подумал герцог, — поистине они не упустили ничего, в чем можно проявить низость деградировавшей души!» Он сделал тяжелый, медленный вдох, чувствуя, как его душит гнев.
— С этой традицией покончено, — пробормотал он. Тут герцог увидал служанку — одну из тех узловатых, сварливых на вид старух, которых рекомендовал мажордом. Та явно болталась без дела возле дверей, ведущих на кухню. Герцог жестом подозвал ее, она вышла из тени, суетливо побежала к нему вокруг стола. Герцог обратил внимание на темное, словно продубленное, лицо, на ярко-синие глаза без белков.
— Что прикажет господин? — она стояла, потупив глаза, и опустив голову.
— Пусть уберут эти рукомойники и полотенца. — Герцог махнул рукой.
— Но..: Высокородный… — Теперь старуха подняла голову и изумленно приоткрыла рот.
— Я знаю обычай! — отрезал он. — Пусть рукомойники поставят у входа снаружи. И покуда мы за столом — до конца приема! — всякий нищий может получить стакан воды. Все ясно?
На темном лице отразились досада и даже злость.
Лето вдруг сообразил, что она конечно же собиралась продать воду, выжатую из истоптанных полотенец, заработать несколько медяков на несчастных, которые приходят выпрашивать воду. Может, и это было в обычае?..
Лето нахмурился.
— Я выставлю там охранника, который проследит, чтобы мои приказы исполнялись в точности, — пригрозил он.
Резко повернувшись, герцог быстрыми шагами пошел к Большому залу. Воспоминания гудели в его голове подобно беззубому бормотанию старух. Он вспомнил открытую воду, волны траву вместо песка под ногами — чудесные годы, промелькнувшие мимо, точно уносимые бурей листья.
Все прошло.
«Старею, — подумал он. — Я ощутил ледяное прикосновение собственной смертности. И в чем?! В жадности какой-то старухи?..»
В Большом зале пестрая толпа собралась у камина, возле леди Джессики. Трещал настоящий открытый огонь, бросая оранжевые отблески на драгоценности, кружева и дорогие ткани. Герцог узнал среди собравшихся фабриканта дистикомбов из Карфага, импортера электронного оборудования, водоторговца, выстроившего свое летнее имение близ полярной шапки, представителя Гильд-Банка (он был чрезмерно худ и держался замкнуто), поставщика запасных частей для меланжедобывающей техники, тонкую, с жестким лицом женщину (говаривали, ее фирма по сопровождению и обслуживанию инопланетных гостей была лишь прикрытием для контрабандных операций, шпионажа и вымогательства). Большинство женщин здесь принадлежали к тому особенному типу, который странно сочетает недоступность и чувственность.
«Джессика царила бы над толпой, далее если бы не была хозяйкой дома», — подумалось герцогу. На ней не было драгоценных украшений, она подобрала себе одежду теплых цветов — длинное платье почти того же цвета, что и янтарное пламя в камине, коричневая, охряного оттенка лента, подхватившая бронзовые волосы.
Герцог понял, что она оделась так, чтобы поддразнить его, упрекнуть за недавнюю холодность. Ей было прекрасно известно, что она больше всего нравилась ему именно в этих цветах — он воспринимал ее как игру теплых красок.
Чуть в стороне от гостей стоял Дункан Айдахо. Его парадная форма сияла, плоское лицо непроницаемо, черные вьющиеся кудри тщательно причесаны. Его отозвали от фрименов, и Хават дал ему секретное поручение: под видом охраны леди Джессики тщательно за нею следить.
Герцог оглядел зал.
В углу, окруженный группой молодых льстецов, пытающихся подладиться к нему — арракинской золотой молодежью, — стоял Пауль. Неподалеку от них — три офицера войск Дома Атрейдес. Герцога беспокоили девушки — наследник был бы для них желанной добычей. Однако Пауль со всеми держался одинаково — замкнуто и подчеркнуто-аристократически.
«Он будет достойно носить титул», — подумал герцог, и неприятный холодок коснулся его, когда он внезапно понял, что это — еще одна мысль о смерти.
Пауль заметил в дверях отца и отвел глаза. Взглянул на группки гостей, руки в перстнях, держащие бокалы (и по возможности незаметные проверки этих бокалов крохотными карманными ядоискателями дистанционного действия). Внезапно Пауль почувствовал неприязнь к этим пустым разговорам, к этим лицам — дешевым маскам, прикрывающим нарывающие, сочащиеся гноем мысли, к голосам, пытающимся спрятать за болтовней оглушительное молчание пустых душ.
«Просто я захандрил отчего-то, — подумал он. — Интересно, что сказал бы об этом Гурни?»
Он знал причину этой хандры. Ему не хотелось присутствовать на этом приеме, но отец был непреклонен: «У тебя есть долг. В частности, ты должен соответствовать своему положению. Ты для этого достаточно взрослый. Ты уже почти мужчина».
Пауль смотрел, как отец вышел из дверей, оглядел зал и направился к окружавшей Джессику группе.
Подойдя, он услышал, как водоторговец спрашивает:
— А правда, что герцог намерен установить контроль за погодой?
Герцог ответил из-за его спины:
— Пока мы не заходили так далеко в своих планах. Торговец; живо обернулся. У него было почти дочерна загоревшее лицо с вкрадчивым выражением.
— О, герцог! — воскликнул он. — Мы вас заждались! Лето взглянул на Джессику:
— Пришлось кое-что сделать.
Он вновь перевел взгляд на торговца и рассказал, что было сделано по его приказу с умывальниками.
— Насколько это зависит от меня, с этим старым обычаем будет покончено.
— Следует ли понимать это как ваш приказ, милорд? — осведомился водоторговец.
— Оставляю это на ваше… э-э… на вашу совесть, — ответил герцог и повернулся к подходящему к ним Кинесу.
— Как это благородно, как щедро с вашей стороны — отдать воду этим… — защебетала какая-то дама, но на нее шикнули.
Герцог смотрел на Кинеса. Планетолог, отметил он, одет в темно-коричневый мундир старого образца с эполетами Гражданской Службы и золотой капелькой — эмблемой его ранга в петлице.
— Герцог критикует наши обычаи? — раздраженно спросил водоторговец.
— Обычай уже изменился, — бросил герцог. Он кивнул Кинесу, заметил морщинку между бровей Джессики, подумал;, «Ей не идет нахмуренное лицо. Но это увеличит слухи о наших трениях…»
— С позволения герцога, — снова обратился к нему торговец, — нельзя ли подробнее узнать об изменениях в обычаях?
Лето уловил внезапно появившиеся в его голосе масленые нотки, заметил напряженное молчание, установившееся вокруг, то, как по всему залу лица стали поворачиваться к ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
